В День российского кино 27 августа вспоминается недавнее критическое выступление председателя СК А.И. Бастрыкина об отсутствии новых патриотических художественных фильмов и о дозированном показом старых – https://crossroadorg.info/a-bastrykin-2/ В связи с этим, напоминаем, что после завершения более чем трёхлетних съемок на стадии монтажа новый двухсерийный художественный фильм “Василий Тёркин” по бессмертной, но многими забываемой в наши дни одноименной поэме А.Т. Твардовского. В фильме, в частности, есть кадры эпизода из 13-ой главы поэмы с фашистским самолётом, сбитым Тёркиным трёхлинейной винтовкой. В фильме снят фашистский “харрикейн”, который на малой высоте бомбит расположение наших. Василий Тёркин метким выстрелом попадает в лётчика. В этом эпизоде, как и в другом “Смерть и Воин”, – образ Смерти и отношение к ней Тёркина. Тёркин с юмором сравнивает разные времена года на войне – когда “удобнее” всего встретиться с Косой… Приводим этот фрагмент поэмы с рассуждениями о смерти, повстречавшись “лицом к лицу” с которой, надо по-тёркински просто “плюнуть ей в морду”. Режиссёр нового фильма Карен Геворкян (СПб) (на внешней картинке слева).
30-секундный фрагмент из тизера фильма
И вдруг —
Вдалеке возник невнятный,
Новый, ноющий, двукратный,
Через миг уже понятный
И томящий душу звук.
В прифронтовой полосе
Поначалу все шоферы
Разбегались от шоссе.
Ноет, воет, как в трубе.
И бежать при всей охоте
Не положено тебе.
Вбился в землю. Не тоскуй.
Ведь — согласно поговорке —
Это малый сабантуй…
Ждут, молчат, глядят ребята,
Зубы сжав, чтоб дрожь унять.
И, как водится, оратор
Тут находится под стать.
Подсказать тебе горазд:
— Вот сейчас он с разворота
И начнет. И жизни даст.
Жизни даст!
Самолет ныряет вниз,
И сильнее нету слова
Той команды, что готова
На устах у всех:
— Ложись!..
Все мы ждем по старине.
А в какое время года
Легче гибнуть на войне?
И вступает в полный цвет
Все кругом. И жизни жалко
До зарезу. Летом — нет.
В сон идет природа вся.
Но в грязи, в окопной глине
Вдруг загнуться? Нет, друзья…
На два метра глубиной,
Привалит тебя комками —
Нет уж, ну ее — зимой.
Лучше скажем наперед:
Если горько гибнуть летом,
Если осенью — не мед,
Если в зиму дрожь берет,
То весной, друзья, от этой
Подлой штуки — душу рвет.
На груди лежишь земной,
Заслонясь от смерти черной
Только собственной спиной.
Двадцати неполных лет.
Вот сейчас тебе и крышка,
Вот тебя уже и нет.
Ты забыл, забыл, забыл,
Как траву щипали кони,
Что в ночное ты водил.
Смерть грохочет в перепонках,
И далек, далек, далек
Вечер тот и та девчонка,
Что любил ты и берег.
Дом родной, сучок в стене…
Нет, боец, ничком молиться
Не годится на войне.
Как закон велит бойцу,
Смерть встречай лицом к лицу,
И хотя бы плюнь ей в морду,
Если все пришло к концу…
Ну-ка, что за перемена?
То не шутки — бой идет.
Встал один и бьет с колена
Из винтовки в самолет.
Трехлинейная винтовка
На брезентовом ремне,
Да патроны с той головкой,
Что страшна стальной броне.
Бой неравный, бой короткий.
Самолет чужой, с крестом,
Покачнулся, точно лодка,
Зачерпнувшая бортом.
Накренясь, пошел по кругу,
Кувыркается над лугом, —
Не задерживай — давай,
В землю штопором въезжай!
Что наделал невзначай.
Скоростной, военный, черный,
Современный, двухмоторный
Самолет — стальная снасть —
Ухнул в землю, завывая,
Шар земной пробить желая
И в Америку попасть.
— Не пробил, старался слабо.
— Видно, место прогадал.
— Кто стрелял? — звонят из штаба.
Кто стрелял, куда попал?
Адъютанты землю роют,
Дышит в трубку генерал.
— Разыскать тотчас героя.
Кто стрелял?
А кто стрелял?
Кто не спрятался в окопчик,
Поминая всех родных,
Кто он — свой среди своих —
Не зенитчик и не летчик,
А герой — не хуже их?
Вот он сам стоит с винтовкой,
Вот поздравили его.
И как будто всем неловко —
Неизвестно отчего.
Виноваты, что ль, отчасти?
И сказал сержант спроста:
— Вот что значит парню счастье,
Глядь — и орден, как с куста!
Не промедливши с ответом,
Парень сдачу подает:
— Не горюй, у немца этот —
Не последний самолет…
С этой шуткой-поговоркой,
Облетевшей батальон,
Перешел в герои Теркин, —
Это был, понятно, он.
