20 августа – день рождения лётчика 4-го гв. ИАП сибиряка Петра Нефагина. Тогда, в 1944-ом близился этот день – оставалось 2,5 месяца до 24 лет. Его ведущий Аркадий Селютин был ещё младше. В марте ему исполнилось только 19. Аркадий приписал себе 3 года в 1941-ом, чтобы поступить в летное училище, а в 1944-ом стал Героем Советского Союза. О нем – https://crossroadorg.info/selyutin-2/ 20-летние соколы… Они мужали, пропитывались бесстрашным духом Воинов, беря пример с таких легендарных однополчан, как Леонид Георгиевич Белоусов. Селютин с гордостью скажет Белоусову: “Товарищ гвардии майор! Комсомольцы вашей бывшей эскадрильи поручили передать вам, что мы будем достойны вашего мужества, воли и упорства. И до конца выполним свой боевой долг!” А через несколько дней 5 июня был тяжелейший бой, в котором и Селютин, и Нефагин рисковали жизнью за ближнего…
Об этом – в фрагментах из книги командира 4 гв. ИАП ГСС В.Ф. Голубева “Во имя Ленинграда”. Добавлены 16 фотографий авиаторов, упоминаемых в тексте. Публикуется в день рождения Петра Андреевича Нефагина. Вечная память героям Великой Отечественной!
Из главы “Нежданные назначения”
(Август 1943 г. После вступления Голубева в должность командира полка)
Перед вечерним построением личного состава полка я сумел побеседовать с молодежью. До этого с вновь прибывшими встретились майоры Бискуп, Тарараксин, Шмелев и Абанин. Они ознакомились с содержанием личных дел и летными книжками молодежи, где записан каждый полет за период учебы в аэроклубах и в училище. Задали интересующие каждого руководителя вопросы, после чего подготовили предложения о наиболее целесообразном распределении пилотов по эскадрильям.
Беседа с летчиками показала, что в полк прибыла прекрасная молодежь, жаждущая скорее принять участие в боях. Особенно приятное впечатление произвели летчики Столярский, Нефагин и Гаркин. Они давали спокойные и грамотные ответы по материальной части самолета Ла-5, тактике боя нашей истребительной авиации с фашистскими бомбардировщиками, разведчиками и истребителями.
Из главы “Встреча отважных”
(Июнь 1944 г. Липово, Лужский район)
Утром это радостное известие стало достоянием всех гвардейцев: прилетает Белоусов!
…
Белоусова окружили воздушные бойцы и снайперы Федорин, Бычков, Потемкин, Шестопалов, Потапов, расспрашивали, говорили о себе.
Но вот подошли комсомольцы лейтенант Селютин со своим ведомым Нефагиным, сбившие в зимних и весенних боях девять самолетов. Селютин торжественно произнес:
– Товарищ гвардии майор! Комсомольцы вашей бывшей эскадрильи поручили передать вам, что мы будем достойны вашего мужества, воли и упорства. И до конца выполним свой боевой долг!
– Да, да, – сказал Леонид и с грустью добавил: – Из тех, с кем воевал в финскую, остались единицы, но я вижу, что наша боевая техника в хороших руках. Как рад, слов нет… И спасибо вам за теплоту и поддержку, за гвардейский прием в свою большую семью.
До наступления темноты продолжалась сердечная беседа у домика Белоусова. Прервал ее сам Леонид Георгиевич, теперь заместитель командира полка. Назавтра предстоял нелегкий день, людям надо было отдохнуть.
Судьба Белоусова взволновала не только молодежь, но и “стариков”, для которых возвращение человека, перенесшего столько испытаний, было поистине праздником. Его появление в полку, вылеты на боевые задания стали для них образцом стойкости. Каждый гвардеец хотел хоть раз слетать в паре с Белоусовым, подражать ему в мастерстве и храбрости.
Раскатывался весенний гром, ливневый дождь барабанил по крышам домов, палаткам, не давая уснуть. Вспышки молний то удалялись, то приближались. Лейтенант Селютин, которому в эту ночь после встречи не спалось, всякий раз при блеске молнии старался определить расстояние до разряда, считая секунды.
Хотелось понять, куда же движется грозовой центр. Сделав несколько подсчетов, нашел ответ – к аэродрому.
“Сейчас начнет громыхать над летным полем, и тогда проснутся все”, думал Аркадий.
– Ну, Илья-пророк дает прикурить земному шару, – сказал лежавший рядом Петр Нефагин.
– Тоже не спишь?
– Какой тут сон. Дрыхнем под крышей и одеялом, а каково сейчас “пахарям” да малым дозорным в заливе? Волна, наверное, выше надстроек. Я как-то плавал на тральце, всего-то было пять баллов, а меня всего вывернуло. Сутки не мог есть. А грозы я вообще боюсь.
– Шутишь. – Селютин никак не мог взять в толк: летчик и грозы боится. А немцев, случаем, не боишься?
– Как когда.
– Слабак ты, Петя. – Аркадий все еще не верил другу, принимал его признание как шутку. – А мне на грозу чихать и любой шторм выдерживаю, зато болтанку на транспортном не выношу.
Вскоре проснулись остальные. Гром сместился восточнее, но с запада надвигалась новая волна, уснули только к утру. И никто из них не знал и не мог знать, какое испытание ждет их через пару часов.
…
КП полка получил доклад Камышникова: “Погода в районе Раквере и средней части залива хорошая, видимость до десяти километров, нижний край облаков две тысячи метров, возвращаюсь”. Но через полторы-две минуты последовал второй взволнованный доклад:
– “Сокол”, “Сокол”! Я – “Ноль тридцать восьмой”! Западнее острова Малый Тютерс под облаками большая группа самолетов. Иду на сближение.
Через тридцать – сорок секунд повторный доклад:
– “Сокол”, “Сокол”! Три восьмерки Ю-87 и двенадцать ФВ-190, курс на восток. Вступаю в бой!
– Аркаша, первую атаку всем звеном снизу сзади, потом парами на встречно-пересекающемся. Понял?
– Понял, понял! Атакуйте, прикрою, – без позывного ответил Селютин.
Двадцать четыре “юнкерса” под прикрытием двенадцати “фокке-вульфов” шли к стоянке Гаково бомбить корабли. Четверка отважных гвардейцев решила преградить им путь, сбить, сковать.
Противник не ждал встречи с “лавочкиными” в восьмидесяти километрах от бухты. Внезапная атака – ив бурные волны упали сразу два Ю-87 – их сбили Камышников и Селютин, надежно прикрытые Батяйкиным и Нефагиным. На высоте две тысячи метров под нижней кромкой облаков разгорелся бой. “Юнкерсы” встали в оборонительный круг, истребители бросились отсекать наших летчиков, успевших сбить еще один “юнкерс”. Треск пушек и пулеметов, рев моторов сотрясали маленький островок внизу. И хотя фашисты кружились над своими войсками, они вынуждены были сбросить бомбы куда попало и повернуть на запад. Теперь бой перешел на вертикаль – от самой воды до облаков.
Истребители с красными звездами и черными крестами, схожие по конфигурации, преследовали друг друга, заходя в хвост, шли в лоб, совершая фигуры боевого пилотажа.
Тяжелые “фокке-вульфы” то и дело сваливались в штопор, но вот один из них, волоча за собой шлейф огня и дыма, канул в белые гребни волн.
За десять минут боя у Камышникова и Батяйкина не осталось снарядов. Они повели “холостые” атаки, оттягивали бой в нашу сторону. “Фоккеры” упрямо старались разделаться с четверкой храбрецов, отомстить.
Тройное превосходство врага, оказавшиеся на исходе боезапас и горючее могли привести к ненужным потерям. Главная задача решена – бомбовый удар сорван. Но и выйти из боя нет возможности. И Камышников решил перевести бой на предельно малую высоту, где “фокке-вульфы” обычно бывали слабы.
– Бой над самой водой, вверх не уходить!
И хотя в горячке боя ответов и не последовало, гвардейцы поняли замысел командира. Через несколько секунд “лавочкины”, умело прикрывая друг друга, пошли на восток. Но и враг изменил тактику. Разделившись на две группы, атаковал с двух сторон, направив главный удар по Камышникову. Не так уж сложно было отбить атаку, но у ведущей пары кончились снаряды, и противник, поняв это, стал заходить в лоб. Селютин и Нефагин, у которых еще оставалась в запасе пара очередей, выбирали удобный момент, и вот он настал. С двух сторон две пары вражеских самолетов, третья пара атакует Селютина. Считанные секунды, и Камышников будет сбит. Тогда его ведомый Батяйкин режет курс вражеской паре, атакующей слева, приняв три снаряда в свой фюзеляж, а Селютин, рискуя собой, взял в сетку прицела атакующих справа. Последний снаряд – “фоккер” дернулся вверх, завертелся через левое крыло и, опустив нос, врезался в воду. Но второй пошел на Селютина.
Нефагин, ни при каких обстоятельствах не терявший своего ведущего, в эти роковые секунды довернул навстречу врагу – в упор. Застучали пушки, мимо, немец не свернул. И снова бешеное сближение. Никто не сворачивает. Еще миг, и в воздухе взорвалось огненное облако – самолеты врезались друг в друга. Ценой жизни комсомолец Петр Нефагин спас ведущего, который в эти же секунды сбил вражеский истребитель, выручив Камышникова.
Гибель еще двух ФВ-190, казалось бы, в самой выгодной ситуации заставила фашистов прекратить бой.
… Нелегкое дело – идти в лобовую атаку. Нужны величайшее самообладание, выдержка, мастерство, способность до конца сохранить волю к победе. Летчик, обладающий этими качествами, страшен для врага. Он страшен и тогда, когда гибнет, ибо, приняв смерть, побеждает, срывая замысел врага. Такая ярость боя, стойкость и отвага звена Камышникова, в котором дрались три комсомольца, обессилили врага. Несмотря на девятикратное численное превосходство, фашисты потеряли шесть самолетов, а подвиг Петра Нефагина, бывшего рабочего, сибиряка, принявшего боевую эстафету лучших воинов полка, закрепил нашу победу в этом неравном бою.
Из главы “Первое задание”
Вылезая из кабины самолета, я увидел полковника Корешкова…
– Товарищ гвардии полковник! Четвертый гвардейский полк отразил два налета на базу Гаково. По предварительным данным, сбито более десяти вражеских самолетов. При отражении первого налета, спасая жизнь лейтенанта Селютина, в лобовом таране погиб лейтенант Нефагин. Подробный доклад сделаю после анализа донесений летчиков и проявления фотопленок. Одновременно докладываю: майор Белоусов успешно выполнил первый вылет и бой на Ла-5. Наша группа сбила три ФВ-190 и Ю-87. Их сбили Белоусов, Карпунин, Потапов, а один “фоккер” выпал на мою долю…
– Ну что же, – сказал Корешков, и я понял, что он не радуется нашему успеху – переживает героическую смерть Нефагина. – Поздравляю всех с победой, а тебя лично – с тридцать девятой. – Помолчав, добавил: Готовьтесь быстрее к повторному вылету. Немцы хотят предотвратить начало нашей большой операции, ослабить надводные силы.
…
К вечеру штаб собрал все необходимые данные, подготовил материалы для полкового разбора, на котором, как часто бывало в Кронштадте, присутствовал командир дивизии. Итог был хорошим: сбито шесть бомбардировщиков Ю-87 и пять истребителей ФВ-190.
Закончив разбор, полковник Корешков отметил пятый в полку воздушный таран – Нефагина, гибель которого почтили минутным молчанием, стоя навытяжку. Его подвиг обязывал нас ко многому.
– Ваш полк, – сказал комдив, – зимой первым вступил в ожесточенные бои с воздушным противником на Нарвском рубеже. Скоро здесь вновь развернутся ожесточенные бои. Народы Прибалтики ждут освобождения от коричневой чумы. Кораблям, которые вы спасли, предстоит в наступлении большая работа, так же как и нам, стоящим впереди балтийской авиации. Командование на вас надеется. Еще должен сообщить вам, что в связи с предстоящей операцией штаб дивизии переходит из Кронштадта на Кургалово, чтобы вместе с вами быть на острие боевых действий.
Дни таких громких боевых успехов, каким был сегодняшний, не так уж часты, они готовятся долгими неделями, потом уж как бы прорываются качественным скачком. Поэтому люди еще долго находились под впечатлением пережитого.
В каждой палатке, землянке, домике продолжали гореть коптилки, сделанные из снарядных гильз, а лежавшие на койках летчики, где тихо, где в полный голос, давали оценку событиям, говорили о Петре Нефагине и трижды рожденном для авиации Белоусове. А в штабе и на командном пункте полка рабочий день еще продолжался. Готовились возможные варианты воздушных боев, подбирались лучшие способы организации непосредственного прикрытия кораблей на стоянке и во время траления, намечались маршруты полетов на разведку аэродромов и на всякий случай разрабатывались два варианта нанесения удара по аэродрому Раквере. В завершение я подписал боевое донесение и горестный документ о героической смерти Петра Нефагина, отослав письмо его родителям в далекую Омскую область.