Летчик 4-го гв. ИАП Абу Гисович Бугов погиб в марте 1942-го в 21 год. Командир полка ГСС В.Ф. Голубев (на внешней картинке справа) в своей книге “Во имя Ленинграда” подробно описывает два эпизода воздушного боя с Абу Буговым. Оба были во время базирования полка в аэродроме Выстав. В первом в декабре 1941 г. Валериан Бакиров спасает Бугова. Во втором в марте 1943 г. Гусейн Багиров допустил ошибку, и она стоила Бугову жизни. Приводим оба фрагмента, исправляя опечатку в книге – там несколько раз фамилия Абу Гисовича писалась через Т (Бутов). В конце вставлен небольшой фрагмент книги о починке разбитого самолета Бугова и его однополчан – и после гибели лётчиков восстановленные золотыми руками техников самолёты продолжали бить фашистскую сволочь!
Публикуем эту страницу 20 августа в день рождения Абу Бугова. Публикуем с 12 фотографиями упоминаемых в тексте авиаторов. Вечная память героям Великой Отечественной!
Из главы “Бои с рассвета”
(Декабрь 1941 г.)
Наконец 3 декабря погода немного улучшилась. Сплошная облачность медленно двигалась с запада на восток на высоте около километра.
Патрулировали над Кобоной и трассой две пары И-16. Ведущий лейтенант Д. В. Плахута, недавно назначенный командиром звена, ведомый – еще неопытный сержант А. Г. Бугов. Вторую пару вел сержант В. Ф. Бакиров, которому всего три дня назад доверили быть ведущим. Ведомым у него шел сержант Н. М. Щеголев, имевший десять боевых вылетов.
Еще на земле Плахута и Бакиров обсудили план полета. Смысл его заключался в том, что звено будет действовать парами в пределах видимости друг друга. При этом пара Плахуты идет под облаками, а Бакирова – на высоте 150 метров. При обнаружении противника верхняя пара атакует первой, а вторая – бьет снизу.
Хотя в звене находилось три молодых летчика, Плахута надеялся повторить в какой-то степени не раз описанные бои, проведенные на Ханко знаменитыми асами Антоненко и Бринько.
Подлетая к западному участку трассы, Плахута заметил идущих на высоте 800 метров четырех Ме-109. Ну что же, преимущество у противника только в скорости, и Плахута пошел на сближение.
“Мессеры” тоже увидели нашу пару, но только одну, верхнюю, и начали заходить в атаку с двух сторон. Плахута резко развернулся в сторону ближней пары и, прицелившись, выпустил сразу четыре реактивных снаряда. Пуск оказался удачным. Один “мессер” сделал переворот и, не выходя из пикирования, врезался в лед. Но враг боя не прекратил. Вторая пара Ме-109 пошла в атаку на отставшего в развороте Бугова. Вот теперь Бакиров оказался на месте, он снизу атаковал ведущего второй пары. “Мессер” пролетел немного по прямой и упал, к радости шоферов движущейся рядом вереницы машин.
Остальные два Ме-109 вышли из короткого боя и исчезли неизвестно куда. В это время шесть Ю-88 чуть ниже облаков подкрадывались к Кобоне. Только острые глаза Плахуты обнаружили врага, временами нырявшего в край облаков.
Две пары “ишачков” поспешили перерезать им курс, но, видимо, оставшиеся в живых два “мессера” сообщили по радио “юнкерсам” о тяжелом бое с “большой группой” И-16. Поэтому, как только истребители начали сближаться с бомбардировщиками, те беспорядочно сбросили бомбы и, не долетая до Кобоны, ушли в облака.
Что же, замысел боя удался. Сбили два Ме-109 и заставили шесть Ю-88 сбросить бомбы до цели. Результат для звена, в составе которого было три молодых пилота, очень хороший.
Радость летчиков была настолько велика, что Плахута, доложив комэску Рождественскому о результатах боя, забыл сделать разбор в звене, а делать его было нужно. Ведь отставший на резком развороте сержант Бугов не сумел перейти своевременно в левый пеленг и оторвался далеко от ведущего. Он даже не заметил, что Ме-109 атакуют его. Спасла Бугова лишь своевременная прицельная очередь Бакирова.
Вечером командир и новый нелетающий комиссар эскадрильи, назначенный вместо переведенного с повышением в другую часть капитана Сербина, сделали разбор. Они отметили успех молодого командира звена и похвалили всех четверых летчиков. О грубой и тяжелой ошибке Бугова комэск не знал и в заключение дал указания впредь при выполнении боевых заданий на трассе в составе двух звеньев летать в разомкнутом строю с обязательным превышением замыкающего звена или пары.
Успешный бой звена Плахуты, к сожалению, не стал предметом тактической учебы в эскадрильях полка. О нем говорили мимоходом, причем с оттенком недоверия. Причиной этого, как мне кажется, было чванство имевшее место в командирской среде. Где, мол, это видано, чтобы яйца курицу учили? Комэскам помешала вредная заносчивость: как это они, опытные летчики, воюющие с первого дня войны, будут учиться у новичков?! Дальнейшие события показали, что именно этот бой, как и некоторые другие, нужно было детально изучить, ведь две трети полка составляли тогда молодые и призванные из запаса летчики.
Из главы “Под знамя, смирно!”
(Март 1942 г.)
На заснеженной опушке леса, возле прикрытых хвоей самолетов, замер строй 4-го гвардейского истребительного авиаполка с 3-й эскадрильей на правом фланге. В морозной торжественной тишине, кажется, слышно, как бьются сердца друзей. Краем глаза ловлю чуть заметную улыбку на спокойном лице комэска-1 Михаила Васильева. Как-то по особому серьезны, сосредоточенны мои друзья и помощники – комиссар Петр Кожанов и заместитель Алим Байсултанов, хмуро сдвинувший брови.
За последние два дня каждый из нас провел удачные воздушные бои. И сейчас, перед тем как дать гвардейскую клятву, мысленно снова и снова возвращаемся к трудным сражениям, вернувшим нам славу лучшего полка морской авиации Балтийского флота, к тем, кто не вернулся на родной аэродром.
Толкнув локтем Кожанова, тихо говорю:
– Хватит, не терзай себя.
Он кивает и шепчет в ответ:
– Не могу простить себе Бугова…
– Ты не виноват.
– От этого не легче.
За три дня боев мы уничтожили пятнадцать самолетов врага, а сами потеряли один. Так успешно полк еще никогда не воевал, и, ожидая начала торжественного момента, перебираю в памяти подробности боев Кожанова, Байсултанова и Васильева…
13 марта войска 54-й армии прикрывала шестерка нашей эскадрильи во главе с Кожановым. Замыкающую верхнюю пару вел лейтенант Багиров, тот самый, что в день моего прихода в эскадрилью попросил на обед водки.
Уже в начале маршрута Багиров передал по радио: “Обрезает мотор, возвращаюсь”. Его ведомый сержант Бугов остался один. Понимая усложнившуюся обстановку, Кожанов приказал Петрову, идущему второй парой в его звене, занять верхний эшелон, а сержанта Бугова поставил своим левым ведомым.
Когда над линией фронта завязался бой с восьмеркой Ме-109, Кожанов пожалел, что не вернул Бугова на аэродром. В свободном воздушном бою между истребителями третий часто оказывается лишним… Получив повреждение, самолет Бугова стал плохо слушаться рулей управления. Поняв это, противник усилил атаки, и только виртуозные действия пары Петрова помогли Кожанову прикрыть сержанта и сбить двух “мессеров”. Но на обратном пути, делая вынужденную посадку на болоте, сержант Бугов допустил роковую ошибку: выпустил шасси. Самолет скапотировал, и Бутов погиб в перевернутой машине. Все как будто ясно. Но вот когда мы, обследуя самолет Багирова, произвели облет, то оказалось, что мотор работает нормально.
На разборке комиссар эскадрильи сказал Багирову:
– Когда исправный мотор в воздухе “обрезает”, это признак тяжелый летчик страдает трусостью. И если он не найдет силы перебороть слабость, то и впредь придется расплачиваться жизнями друзей.
Багиров, весь пунцовый от стыда, не поднимая глаз на присутствующих, запинаясь, сказал:
– Не знаю… что со мной случилось… Поверьте, больше такое не повторится.
Из главы “Пятьдесят четыре – два”
Мы, командиры эскадрилий, с особой силой чувствовали стремление летчиков попасть в боевой расчет на выполнение любого задания. И, желая всей душой, чтобы крылья каждого пилота крепли, чтобы в каждом воздушном бою или штурмовом ударе победа достигалась с наименьшими потерями, мы буквально выкладывались. Опыт воздушных боев показал: чем чаще летчик летает на боевые задания, а в промежутках между схватками тренирует себя, тем дольше и лучше воюет.
Понимая это ставшее теперь законом войны положение, штаб авиации флота старался пополнить авиачасти боевыми и учебно-боевыми самолетами И-16, а в полку и эскадрильях принимались все меры, чтобы скорее восстанавливать поврежденные в боях самолеты.
И все же нехватка самолетов ощущалась все острее. Но русский человек находчив! Во всяком случае, в нашем полку это было доказано на деле. Узнав, что в районе Ладожского озера и у самой линии фронта валялось несколько подбитых “ишачков”, а на трясинном болоте все еще лежал самолет, на котором погиб наш летчик Бугов, комэски попросили разрешения у командира полка создать две аварийно-эвакуационные группы и поставить во главе их инженеров Бороздина и Метальникова. Им надлежало поднять брошенные самолеты и доставить в ПАРМ для восстановления.
