Фрагмент (часть 2) документальной повести Х. Занкишиева “Сын гор – сокол Балтики” о летчике 4 гв. ИАП ВВС КБФ Герое Советского Союза Алиме Байсултанове. Книга была опубликована в 1971 году.

Пять глав со страницы 32 по 61. Остальные части – https://crossroadorg.info/syngor/

ПУТЬ К ПОДВИГУ

с. 32

Сегодня Алим совершил четыре вылета. Во всем теле усталость, ноют суставы. Но ему не спится. Он лежит с открытыми глазами. Перед ним живо встают картины прожитой жизни, проплывают события прошлого. Родное селение. Летний Нальчик. Город весь в зелени. Скверы и улицы залиты солнцем. Небо чистое, голубое. Они идут с Верой. Молодые, счастливые… Вера, как и небо, голубая, вся освещена солнцем…

Потом перед глазами, как на экране, проходят другие картины. Картины войны. Жестокой и бесчеловечной. Каждый день, каждый час она готова обернуться для него смертью. Но Алим смерти не боится. Он становится все злее и беспощаднее к врагу, ворвавшемуся в наш мирный дом. Нет, не дрогнет его крепкая рука. Он выполнит любой приказ Родины.

На завтра предстоял боевой вылет. Задание уже было получено — штурмовать вражеский броненосец береговой обороны, который стоял в шхерах Ботнического залива. Алим Байсултанов с Анатолием Кузнецовым будут сопровождать «пешку» — так называли бомбардировщик «ПЕ-2».

 

Командир бомбардировщика капитан Сыромятников и Байсултанов на земле отработали атаку корабля. Погода стояла отличная, и летчики в заливе быстро обнаружили броненосец.

«Пешка» зашла над броненосцем и пошла в пике. С корабля открыли заградительный огонь. Навстречу понеслись огненные трассы, рядом стали вспыхивать клубы разрывов. Но самолет стремительно несся к цели. Она точно «вписалась» в перекрестье прицела. Командир надавливает кнопку. Снаряд отделяется от бомбардировщика. Вначале он повторяет линию полета самолета. Сыромятников тянет штурвал на себя. «ПЕ-2» вибрирует, дрожит каждый винтик. Экипаж прижимает к сиденьям. Рокочут моторы. Самолет выходит из пике.

Штурман Серкен заметил, как на корабле взвился бушующий фонтан, и тотчас же был смертельно ранен.

Но бой еще продолжался. На самолет наседали два вражеских истребителя. Огненные струи стремительно прочерчивали небо. Круто виражируя, Алим старался не напороться на них. Растеряйся он на секунду, — и противник сделает свое дело.

Байсултанову и Кузнецову стало легче, когда заглох огонь зениток с корабля и наш бомбардировщик ушел.

Теперь в нападение перешел Алим. Когда он разворачивал машину для новой атаки, заметил, что второй вражеский истребитель пошел вниз. Это Анатолий Кузнецов, пристроившись в хвост ведомого стервятника, зажег его. А ведущий предпочел выйти из боя.

На аэродроме волновались — у них скоро кончится бензин, а они не возвращаются. Неужели их подбили?..

Со стороны солнца показались два истребителя.
— Это наши, Байсултанов и Кузнецов. Домой идут! Наконец…

Истребители приземлились; байсултановский самолет не сел, а как будто устало плюхнулся на землю. Летчики и техники бросились к месту посадки. Все подумали, что Алим ранен. Но Байсултанов и Кузнецов уже вылезали из машин.

Капитан Сыромятников, который еле довел до аэродрома свою поврежденную «пешку», обнял Байсултанова:
— С вами, товарищ старший лейтенант, куда угодно можно идти!.. Я сегодня это увидел…

Техник Василий Ильич Брусницын, осмотрев самолет, покачал головой:
— И как только вы смогли дотянуть на такой машине? Пробоин не сосчитать…

Алима это окончательно расстроило: остался без самолета — остался без «работы» (тогда истребителей не хватало).
— Вы лучше скажите, Василий Ильич, когда машина будет готова…
— Только через несколько дней.
— Пожалуйста, поскорее. Я вам тоже помогу…
— Постараюсь, товарищ командир.

Волоча планшеты по траве, летчики устало двинулись к землянкам.

Брусницын сдержал свое слово. Через два дня он радостно сообщил Байсултанову:
— Ваш «ишачок» готов к вылету.

…В финском порту Турку было два аэродрома — морской и сухопутный. Именно с них и поднимались вражеские самолеты, которые часто появлялись в районе Ханко. Было решено нанести штурмовой удар по этим аэродромам. Боевую группу вел Леонид Белоусов. Появившись неожиданно над одним из аэродромов, наши летчики перешли в атаку. Зенитчики открыли по ним шквальный огонь, в воздух поднялись истребители. Пока они набирали высоту, наши успели уничтожить пять вражеских самолетов. Но этот успех достался нам дорогой ценой: финские зенитчики сбили самолет летчика Чернова.

После проведенной операции командир эскадрильи Леонид Белоусов провел разбор итогов налета на аэродром противника. Одних он хвалил за умелые атаки, другим делал замечания за ошибки, ругал за необоснованный риск. Потом Белоусов обратился к летчикам:
— Кто имеет слово?
— Я, — поднялся с места Байсултанов. — Разрешите мне отомстить за Чернова.
— С кем полетишь? — спросил Белоусов.
— Со мной, — вмешался в разговор Анатолий Кузнецов, — когда мы летим с Алимом, всегда возвращаемся с удачей.

…Утро стояло ясное. Стремительно разбежавшись, два истребителя взмыли в воздух. Сделав круг, они взяли курс на Турку. Подойдя к фашистскому аэродрому, Алим дал знак Кузнецову: «Внимание! Атакую. Следи за мной». (Тогда на самолетах не было радиосвязи.)

Байсултанов и Кузнецов спикировали на стоянку истребителей противника. Один самолет загорелся. Когда они выходили из пике, заметили идущих на них четыре «фоккеров». Они «дежурили» в облаках и теперь решили разделаться с нашими истребителями в тот момент, когда те набирали высоту. Враг рассчитывал на легкую победу. Но эта уловка противника была хорошо известна Алиму и Анатолию. Когда «фоккеры» бросились на наших летчиков, они применили заранее обдуманный способ. Противник с дальней дистанции открыл огонь по краснозвездным «ястребкам». Они быстро стали терять высоту. Враг уже решил, что советские машины подбиты, и перестал стрелять. Но почти над самой водой Алим и Анатолий перешли на бреющий полет и разлетелись в разные стороны. «Фоккеры», разделившись, бросились за ними.

Когда Алим и Анатолий ушли от своих преследователей на значительное расстояние, они развернулись и полетели навстречу друг другу. Враг сначала не понял их тактики: он считал, что советские летчики уходят в разные стороны.

Расстояние между самолетами и преследовавшими их «фоккерами» постепенно сокращалось. Но ведущий вражеской пары еще не открывал огня. По-видимому, он хотел подойти еще ближе, чтобы не промахнуться. Алим, летя встречным курсом, прицелился. И когда головной «фоккер» оказался в прицеле, он нажал на гашетку. Короткая очередь пришлась по бензобаку. Объятая пламенем машина скрылась в седых волнах Балтики.

Вдруг перед самолетом Алима прошла огненная трасса. Это ведущий второй пары бил по его самолету. Но вскоре огонь прекратился. Преследователь Байсултанова был сбит Кузнецовым. Потеряв своих ведущих, ведомые финнов ушли в направлении Турку.

Отомстив за погибшего товарища, летчики возвратились на аэродром.

…У летчиков Ханко праздник. Их боевым друзьям Алексею Антоненко и Петру Бринько первым на Балтике присвоено звание Героя Советского Союза. Указы Президиума Верховного Совета СССР и портреты Героев были помещены на первых полосах газет 14 июля 1941 года. Их чествовали и летчики, и пехотинцы, и моряки с близстоящих кораблей и катеров. Поздравительную телеграмму прислал командующий Балтийским флотом В. Ф. Трибуц.

Однажды, после одного из боевых вылетов, Алексей Касьянович Антоненко заметил Байсултанову:
— Что это ты, Алим, точно на бал-маскарад сегодня собирался? Целых три минуты взлетал после сигнала! Поддержки нам ждать здесь неоткуда. На себя нужно рассчитывать! Подумай об этом.

Алим знал, что Антоненко и Бринько с получением сигнала тратят на взлет меньше минуты… Бринько сбил уже четыре стервятника, Антоненко — еще больше, а у него на счету только один «фоккер».
— Мне кажется, что ты винт редко проворачиваешь… — сказал Байсултанов своему технику. — Мотор долго запускается.
— Проворачиваю, как полагается, товарищ командир. Через каждые полчаса кручу…
— Мало, значит. Чаще проворачивать надо. Масло скапливаться не будет. Тогда с первого оборота мотор запустится, а у тебя два-три запуска получается.
— Ясно, товарищ командир!
— Не все еще. Вот, например, температура масла. Смотри, стрелка держится почти у нуля. Душа из тебя вон, но наш самолет должен взлетать за одну минуту, а если потребуется, то и меньше, чем за минуту. Это же истребитель, а не водовозка!
— Ясно, товарищ командир!
— Ясно-то ясно. А вот скажи мне, можем мы этого добиться?
— Попробуем, товарищ командир!

И они пробовали. Чаще проворачивали винт, периодически прогревали мотор. Когда удавалось, то держали включенным автостартер. Истребитель стоял на положении «товсь» — готовность номер один. Алим стал оперативнее, на взлет тратил совсем мало времени, не отставая от Бринько и Антоненко.

На Ханко он сбил на своем истребителе три самолета противника. Потом ему дали другой «И-16», с более мощным оружием. Вскоре он и Анатолий Кузнецов получили приказ о возвращении под Таллин, где дислоцировалась часть полка во главе с И. Г. Романенко.

 

ЦВЕТЫ ПОД САМОЛЕТОМ

с. 38

Командир полка Романенко тепло встретил Байсултанова и Кузнецова. Он подробно расспрашивал о жизни ханковцев. Иван Георгиевич не сводил с Алима глаз, когда тот рассказывал о боевых делах летчиков Ханко.

— Значит, врага бьем всюду. И мы его разгромим! — с уверенностью сказал Романенко. — Теперь ребята, отдыхайте, а завтра вам предстоит выполнить ответственное задание…
— Мы не устали, товарищ командир, — заметил Кузнецов.
А Байсултанов тут же спросил:
— Можно на свободную охоту?
— По-прежнему рветесь в бой, орлы! Только не горячитесь… Будет и свободная охота.

На другой день летчики с рассветом вылетели на боевое задание. Вскоре пересекли линию фронта. Вот и цель. Колонна вражеских мотоциклов движется по лесной дороге. Теперь главное — внезапность. Нужно подойти к цели так, чтобы дольше не быть замеченным врагом. Летчики переходят на бреющий полет, рассчитывают маневр так, чтобы, зайдя с конца колонны, обрушить шквал огня по ее головной части.

Пересеченная, покрытая лесом местность помогает летчикам осуществить задуманное. Ведущий качнул крылом, и пара «ястребков» стремительно взмывает вверх. Расчет точен. Под крылом хвост колонны мотоциклистов. Сколько их? Пятьдесят, девяносто, сто? Алим и Анатолий пикируют на них и бьют по передним. Первая очередь — по мотоциклу, на котором развевается флаг с когтистым орлом. Одни машины валятся в кювет, другие загораживают дорогу. Задние налетают на передних. Образуется завал. Некоторые солдаты в панике бегут в лес.

Байсултанов и Кузнецов сделали четыре захода. Они полностью уничтожили вражеский мотоотряд.

Алим и Анатолий уже собрались домой, когда заметили легковую автомашину, которая двигалась по тому же маршруту, что и мотоциклисты. В таких машинах обычно разъезжало начальство.

Увидев, что творится на дороге, враги повернули назад. И в этот момент Байсултанов, спикировав вниз, дал очередь по машине. Она остановилась и загорелась. Из нее выскочили гитлеровцы и бросились к лесу. Но Алим успел сразить двух из них, третьего прикончил Анатолий.

…На следующий день звену Алима было приказано ждать команды. Воспользовавшись этим, Алим решил побриться. Уже чисты щеки, остался подбородок. И вдруг — боевая тревога! Он схватил полотенце, мгновенно вытер на лице мыльную пену и побежал к самолету.

В районе Марьяма, где Алим и Анатолий уничтожили мотоциклистов, обнаружены вражеские кавалеристы. Около трех эскадронов. Предстояло уничтожить их. В небо взмыли четыре истребителя. Их вел Байсултанов. Установив цель, он решил пока не атаковать: кавалеристы в это время находились недалеко от леса и могли скрыться в нем. И четверка истребителей, пролетев в стороне от вражеской кавалерии, ушла за кромку леса. Летчики недоумевали: «Почему командир не атаковал?» Однако все знали, что Байсултанов не зря воздерживается от боя, что-то задумал. А немцы, по-видимому, это восприняли так, что советские летчики их или не заметили, или приняли за своих.

Но вот колонна оторвалась от леса и вышла в открытое поле. И тотчас же из-за леса вынырнули советские истребители. Они напали на противника с разных сторон. Прошло несколько минут — и все было кончено.

Вернувшись с задания летчиков поздравил командир полка Романенко. Потом, обращаясь к стоявшему рядом с ним журналисту из флотской газеты, сказал:
— Вот напишите об Алиме Байсултанове. Могу даже подсказать заголовок статьи: «Сын гор — сокол Балтики». Ну как, подойдет?

— Хорошо, — ответил гость. — Я так и назову свой будущий очерк.
Потом он представился Байсултанову: «Я корреспондент флотской газеты» и попросил:
— Расскажите, пожалуйста, как вы воюете…
— Как и все.
— Не смущайся, Алим, — подбодрил его командир. — Расскажи хотя бы про штурмовку района острова Эре…

…Шесть истребителей «И-16» штурмовали вражеские катера и лайбы. Противник ощетинился огнем зениток и автоматов. Но летчики, сделав шесть заходов, вывели из строя восемь катеров и три лайбы. Часть из них была потоплена, часть повреждена. Один катер поджег, спикировав на него, Алим. Но и он не ушел от врага невредимым. Автоматная очередь оторвала половину руля поворота в его машине. Самолет был изрешечен пулями. Не выпускалось шасси. Однако Алим все-таки сумел посадить машину на «брюхо».

— Настоящий ас! — воскликнул корреспондент, дослушав рассказ летчиков об этом боевом эпизоде.
— А чье это слово «ас»? — спросил кто-то. — Почему советских летчиков, как и немецких, называют одним словом — ас?

— Ас — это не немецкое, а французское слово, — вступил в разговор Алим. — В переводе оно означает «туз». Так еще в прошлую мировую войну называли тех летчиков, которые сбивали не менее десяти самолетов. Немцы переняли у французов только идею. Вот как пишет один немецкий летчик: задача асов — бороться за господство в воздухе. Они разыскивают противника в воздухе, атакуют его и уничтожают возможно большее количество вражеских самолетов. А за господство в воздухе нужно бороться наступательно.

— У них слова расходятся с делом, — вмешался Анатолий Кузнецов, — немец никогда не развяжет бой, если превосходство на стороне противника.

— Это и понятно. Ведь немецкий летчик заинтересован только в увеличении личного счета и ищет себе жертву полегче, — ответил Алим, — а наши ребята не смотрят, сильный или слабый перед ним враг. Все равно враг! И почти каждый раз идут в неравный бой. Мы сражаемся не за деньги, не за ордена. Мы защищаем свою Родину, свою землю, свои родные очаги…

Недалеко от аэродрома, где базировались наши самолеты, была разбита танковая колонна противника. Вылетев в разведку с товарищами, Байсултанов определил, что на этом же месте фашисты накапливают новые крупные силы. Выслушав сообщение, Романенко отдал приказ:

— По самолетам!

Алим летел в паре с командиром. Вот внизу показался противник. Нестройными рядами, но открыто и смело гитлеровцы шли в направлении к нашему аэродрому. Впереди колонны развевалось знамя со свастикой. Около знамени — трое. Один, здоровенный, по-видимому офицер, был в парадном мундире и при орденах. Двое других — автоматчики.

— Гады! Как по собственной земле идут, — проговорил сквозь зубы Романенко, — но это их последние шаги…

Командир дал сигнал к атаке. Словно ветер, пронеслись наши «ястребки». Действовали они согласованно. Первая тройка зашла справа, вторая — слева, а двое поднялись выше, чтобы прикрыть наши истребители в случае нападения «мессершмиттов».

Все произошло значительно быстрее, чем можно было ожидать. Пулеметные очереди полоснули по фашистам, шедшим в «психическую» атаку. Они хлынули к лесу, к торфяным разработкам, примыкавшим к нашему аэродрому. Но огонь мести не щадил их там. Алим, взмывая вверх и стремительно падая почти до земли, в упор расстреливал гитлеровцев.

Командир терял из виду своего ведомого. Байсултанов то исчезал, то вдруг выскакивал откуда-то из торфяного карьера, снова заходя над противником. При этом он делал виртуозные виражи.

После боя Романенко сказал Алиму:

— Мужество — главная черта бойца. Но пойми: так рисковать нельзя. Ширина карьера — десять-одиннадцать метров, размах самолета — девять. Небольшое отклонение — и катастрофа. Нам еще фашистов бить надо…

— Но что делать, если враг лепится к стенкам карьера? — оправдывался Алим. — А потом, я рассчитал…

— Мы сейчас проверим точность твоего расчета. Учти, если на самолете есть хоть одна царапина, накажу… — пригрозил командир.

Инженер полка доложил, что машина Байсултанова в полном порядке.

— Молодец! Как по струне прошел! — Командир отечески похлопал Алима по плечу. — И все же надо действовать осторожней… Такой риск не вызван необходимостью и ничем не оправдан.

За выполнение этого боевого задания командующий Балтийским флотом адмирал В. Ф. Трибуц объявил Байсултанову благодарность.

…После нескольких атак вражеских бомбардировщиков и артиллерийского обстрела наш аэродром был выведен из строя. Все поле было изрыто воронками. Немцы решили, что советские истребители уничтожены: одни — в воздухе, другие — на земле.

Но что это! Навстречу фашистским стервятникам, шедшим штурмовать позиции наших войск, снова неслись краснозвездные истребители. Противник долго не мог уточнить, откуда вылетают советские истребители. Ему и в голову не приходило, что они базировались в эстонском рыбацком поселке. Самолеты стояли прямо около домов, у сараев, замаскированные рыбацкими сетями. Летное «поле» часто покрывалось тонким слоем воды. Но земля была твердая, и самолеты поднимались и садились благополучно.

Эстонские рыбаки часто следили за воздушными боями, разгоравшимися у горизонта. По своим каким-то особым приметам они узнавали даже, кто ведет самолет. А чья-то добрая рука каждый день оставляла то на одной, то на другой стоянке машины скромные полевые цветы. Цветы на фронте! Этот необычный здесь знак глубокого восхищения и благодарности радовал и вдохновлял летчиков. Чаще цветы появлялись у самолетов Алима Байсултанова и Анатолия Кузнецова.

…Алим и Анатолий познакомились еще в Ейске. Подружились. Потом обоих направили на Балтику. Здесь они опять оказались вместе — в одном полку и даже в одной эскадрилье. Вместе белофиннов били. Оба были награждены орденами Красного Знамени. И с первого дня Отечественной войны они воевали вместе. Вместе вылетали на выполнение ответственных и опасных заданий. В свободные часы Алим любил рассказывать своему другу о Кабардино-Балкарии, о ее людях.

— После войны без особых напоминаний ты приедешь ко мне, — говорил Алим.

— Волга не менее знаменита, чем Эльбрус, — улыбался Анатолий. — У нас тоже много примечательного. Запиши мой адрес: Татарская АССР, Октябрьский район, деревня Караульная…

Находясь в нескольких шагах от смерти, они мечтали о мире, о жизни. И не только мечтали. Во имя жизни они шли в бой…

— Вас ждет командир, — обращаясь к друзьям, сказал вошедший дежурный.

 

 

 

(В центре страницы приведено изображение газетной вырезки с заголовком: «ЛЕТЧИКИ ГВАРДЕЙЦЫ. Алим». Справа от него напечатан текст из той же статьи):

ДРУЗЬЯ и товарищи его так потому, что он
Алим беспримерное к врагу и в
Он всегда находился воздушных схватках с фа-
в гуще событий, в гуще шистскими стервятниками
боев в весенней чеканки дрался как настоящий под-
Редкий воин,кто говоря линный боец.
что из него не получится И сейчас он вся такой же
настоящий летчик истреби- же жизнерадостный и ве-
тель. Но ошиблись эти не- селый. Таким он на земле,
дальновидные люди. таким кажется в своей бое-
Грянула великая отечест- вую машину, собираясь в
венная война. Алим, вместе полет. А в бою он суров и
со своими боевыми товари- беспощаден.
щами обрушил удар пер- Алим родился в го-
вого истребителя на головы роду Нальчик. Если, как и
немецко-фашистских захват- его товарищи по оружию,
чиков. За свои боевые за- для него характерно му-
слуги он получил орден жество — колыбель Героев,
еще в пулемет эту высокую…

 

— В районе разрушенного аэродрома тишина, — начал Романенко, — и это меня настораживает. Похоже, противник собирает силы для нового удара. Ваш долг — разведать этот район. Желаю успеха!

…Они уже долго кружились над заданным районом, но внизу — никого. Вдруг на кургане Алим заметил человека. «Не наш, — отметил он. — Дозорный?.. Значит, рядом, в лесу, фашисты…»

Вернувшись из разведки, Байсултанов доложил командиру полка о замеченном.

— Тебе просто показалось, — возразил ему Кузнецов.

— Нет…

Они поспорили в первый раз за время совместной службы. Романенко прервал их:

— Нужно еще раз проверить. Алим, теперь я полечу с тобой…

— Хорошо.

На кургане — никого. Романенко и Байсултанов летят над лесом, едва не задевая верхушки деревьев. Безмолвие. Но немцы все-таки не выдержали и открыли огонь. Взмыв в высоту, наши самолеты благополучно ушли.

— У тебя глаза, Алим, и впрямь орлиные, — сказал Байсултанов Романенко. — Сейчас об обстановке доложу командующему.

— Артиллерией и авиацией подавить группировку врага! — приказал командующий. — Разведчику Байсултанову объявляю благодарность.

…Работали артиллеристы, бомбардировщики, штурмовики. Совместным ударом враг был уничтожен. Намеченный гитлеровцами план выхода на дорогу Таллин — Ленинград был сорван.

 

НАД БЕРЛИНОМ

с. 46

Командир полка предупредил:

— Завтра идем на ответственное задание. Подвесьте запасные баки с бензином. А сейчас всем отдыхать…

Алим, натянув на голову одеяло, пытался уснуть, но не мог.

Что значило в августе сорок первого года бомбить фашистское логово Берлин с отдаленного эстонского аэродрома на острове Эзель? Неслыханный героизм, который проявили балтийские летчики! И это — после хвастливых заявлений Геббельса о том, что Берлин — надежно защищенная твердыня немецкой нации, что советская авиация уничтожена, а с Военно-Морским Флотом будет покончено в кратчайший срок…

Седьмое августа. Остров Эзель. Над ним плотная стена облачности. Погода нелетная. Но приказ получен — лететь! Наступили сумерки. Все готовы к вылету — истребители и бомбардировщики.

…Командир полка шутит:

— Значит, так. Летим «в гости» к Гитлеру…

— Прямо на Берлин? А «подарки» везем, товарищ командир? — улыбаясь, спрашивает Алим.

— Кто же в гости едет без подарка? Подарки повезут они. — Романенко показал в сторону бомбардировщиков. — А мы будем защищать эти дорогие подарки на пути следования. Дорога длинная, могут напасть пираты.

— Все ясно, товарищ командир!

Один за другим в ночное небо поднимаются истребители. Набрав высоту, они поджидают взлета бомбардировщиков. Вот, наконец, взлетают и они. Двенадцать дальних бомбардировщиков «ДБ-3» берут курс на Берлин. Часть пути их сопровождают соколы Романенко. Его ведомый — Байсултанов.

Темная грозная ночь. Мощные облака сопровождают их по всему маршруту полета. Самолеты летят над морем на большой высоте — так лучше обеспечивается внезапность. Дышать тяжело. Не хватает запаса кислорода. А достать до Берлина надо. Поворот. Самолеты пересекают береговую черту. Немцы считают, что это возвращаются их бомбардировщики. Когда наши машины пролетают над немецкими аэродромами, им подают посадочные сигналы. Приглашают поужинать, отдохнуть. Наши летчики идут своим курсом на Берлин.

Показались огни незатемненного Берлина. Вот оно, сердце третьего рейха! Сверху различимы ряды улиц, кварталы домов.

…Оставив «подарки» Гитлеру, наши бомбардировщики благополучно вернулись на остров Эзель.

А рано утром следующего дня Московское радио передало сообщение Совинформбюро: «В ночь с 7-го на 8-е августа группа наших самолетов произвела разведывательный полет в Германию и сбросила некоторое количество зажигательных и фугасных бомб над военными объектами в районе Берлина. В результате бомбежки возникли пожары и наблюдались взрывы».

Но геббельсовская пропаганда поспешила приписать работу наших бомбардировщиков англичанам. Те дали опровержение: «В ночь с 7-го на 8-е августа ни один английский самолет с наших аэродромов не поднимался ввиду совершенно неблагоприятных метеорологических условий».

Весь мир заговорил об отважных советских летчиках, возглавляемых полковником Евгением Николаевичем Преображенским, совершивших беспримерный боевой вылет.

Налеты на Берлин и другие города фашистской Германии продолжались. Гитлеровскому командованию удалось установить, что советские самолеты вылетают с аэродрома на острове Эзель. Оно решило стереть его с лица земли. Били по нему с моря, с суши и с воздуха. Семь дней и ночей сражались балтийские соколы полка Романенко над Эзелем с превосходящими силами противника. Бадаев, Байсултанов, Цоколаев, Терехов, Творогов, Леонович и многие другие летчики в течение суток делали по пять-шесть вылетов. За боями над островом следили все, кто оборонял Эзель. Однажды в одной из схваток наши истребители сбили семь вражеских машин.

— Ваш подвиг в небе вдохновляет нас на новые победы, — радировали моряки.

— Вы показываете образец того, как надо драться с заклятым врагом, — сообщали пехотинцы. — Ваш пример поднимает боевой дух солдат.

Алим Байсултанов вот уже два месяца находился в беспрерывных боях, «встречался» с «мессершмиттами», но сбить пока ему не удалось ни одного. Ему очень хотелось встретиться с немецким истребителем один на один!

…Хотя немцы всегда летали большими группами, на этот раз в небе появились два «МЕ-110». Они шли на большой скорости, и курс их проходил на высоте гораздо ниже, чем курс наших истребителей. Сейчас соотношение сил было одинаковым — два на два. Алим перерезал курс головному «мессеру» — и пулеметная очередь поразила цель. Враг, боясь потерять высоту и все выравнивая машину, старался уйти.

— Не уйдешь, гад! — Алим, стиснув от напряжения зубы, выстрелил из пушек. Самолет, охваченный дымом, рухнул на остров Вульф.

Это произошло 26 августа. День этот запомнился Алиму. Счет «мессерам» был открыт!

Стойкость и отвага советских моряков, пехотинцев, летчиков сдерживали наступление врага на Ленинград. Однако он любой ценой стремился овладеть главной базой Балтийского флота — Таллином. 26—27 августа на подступах к городу шли жаркие бои. Фашисты подтянули сюда артиллерию и минометы, бешено обстреливая наши корабли, стоявшие у причалов и на рейде. Был отдан приказ об эвакуации защитников города и о переходе флота в Кронштадт для усиления обороны Ленинграда.

Эвакуация войск и населения проводилась в обстановке ожесточенного артиллерийского огня и постоянных налетов вражеской авиации. Не сумев заблокировать и уничтожить наш флот в Таллине, противник решил сделать это силами авиации и минным оружием при переходе флота из Таллина в Кронштадт.

Но советские моряки выдержали и этот трудный экзамен. 30 августа завершился исторический прорыв кораблей Краснознаменного Балтийского флота из Таллина в Кронштадт. Их переход от налетов фашистских бомбардировщиков прикрывал полк под командованием И. Г. Романенко.

Алим Байсултанов за участие в этих боевых действиях был отмечен правительственной наградой.

Но домой об этом Алим почему-то не написал, как и вообще о своих боевых делах. А в семье его письма перечитывались десятки раз. Сообщал он о том, что здоров, чувствует себя хорошо, что его окружают хорошие друзья. Пусть родные не беспокоятся о нем. Эти письма вполне удовлетворяли мать — ее славный, ласковый Алим жив-здоров. Но родной его брат, тогда восемнадцатилетний Сафар, хмурился. Ему хотелось как можно больше узнать о боевых делах брата. «Фашистов бьем беспощадно», «От нас фашистские стервятники никогда не смогут удрать» — встречались иногда в письме такие фразы.

…А однажды Сафар, торжествующий, вбежал в дом, размахивая газетой.

— Посмотри, мама!.. Наш Алим… награжден, — говорил он, запыхавшись от бега. — Да вот… здесь… смотри…

В Указе о награждении орденами личного состава Военно-Воздушных Сил Военно-Морского Флота стояло имя летчика Байсултанова Алима Юсуфовича.

— Ты подумай, какой наш Алим, и словечка не написал об этом, — радостно говорил Сафар. — Орден Красного Знамени получил…

Весть о награждении Алима разлетелась быстро. Митинг проводили в поле, на площадке, где огромными грудами лежал картофель. Во всех выступлениях чувствовалась гордость за своего земляка.

К Таужан Кандауровне — матери Алима — подходили односельчане, тепло поздравляя ее с этим радостным событием.

— Трудно передать чувство матери, — взволнованно говорила в ответ Таужан Кандауровна. — Я счастлива, что у меня такой сын… достойный нашей Родины, нашего народа…

Земляки написали Алиму письмо. «Дорогой Алим, — говорилось в нем, — от души поздравляем с высокой правительственной наградой — орденом Красного Знамени. Защищать свою Родину от иноземных захватчиков — священный и почетный долг каждого советского патриота. За невинную кровь детей, женщин и стариков кровожадные шакалы должны расплатиться десятикратной своей черной кровью. Но не смыть им всех тех бесчинств, которые творят они на временно захваченных наших землях. Беспощадно и впредь уничтожай фашистских бандитов! Таков наш наказ тебе, дорогой Алим. Мы верим тебе, наш горный сокол!

Чтобы победить врага, должен быть крепким тыл. Мы твердо усвоили это и в дни Отечественной войны от мала до велика самоотверженно работаем в своем колхозе. В этом году мы собрали богатый урожай хлеба, овощей. На наших пастбищах пасутся тучные стада. Всемерно помочь Красной Армии — под таким лозунгом мы досрочно сдали отборные продукты сельского хозяйства.

Мы верим и знаем, дорогой Алим, что победа будет за нами, подлый враг будет стерт с лица нашей земли.

Желаем тебе и впредь так же мужественно и бесстрашно расправляться с врагами, вероломно напавшими на нашу священную землю.

Твои земляки».

 

БРАУНИНГ КОМАНДИРА

с. 52

Под Ленинградом полк пополнился молодыми летчиками. Его командиром стал Б. М. Михайлов, а И. Г. Романенко принял авиационную бригаду.

У стен города Ленина летчики полка вели ожесточенные бои. 14 сентября враг штурмовал Пулковские высоты, бомбил железнодорожные эшелоны. Летчики неоднократно поднимались в воздух для отражения атак гитлеровских бомбардировщиков.

Старший лейтенант Байсултанов и его ведомый столкнулись с пятью «юнкерсами-88». Алим прицелился в ведущего и выстрелил из пушки. Один из моторов бомбардировщика задымил. Потом Алим вывел из строя стрелка-радиста. Вражеская машина начала терять высоту.

«Главное — не дать им сбросить бомбы прицельно», — думал Байсултанов, ринувшись теперь уже на четверку стервятников, которые упрямо шли к намеченному объекту.

После того как ведомый Байсултанова сбил еще один «юнкерс», остальные, беспорядочно сбросив бомбы, ушли.

Но в этот день полк понес тяжелую утрату. Не вернулся с боевого задания любимец полка, один из первых Героев Балтики Петр Антонович Бринько. За восемьдесят три дня Великой Отечественной войны он сбил пятнадцать вражеских самолетов. 14 сентября немцы вели сильный обстрел Ленинграда. Их огонь корректировался с аэростата. Бринько точным ударом сбил этот аэростат, а потом открыл огонь из пулеметов по пехоте противника. Но вскоре и сам был смертельно ранен.

Летчики поклялись отомстить за любимого друга. И они сдержали свою клятву.

…В районе нашего аэродрома появился «мессершмитт» и начал устраивать засады. Выждав удобный момент, он внезапно нападал на советский самолет, когда тот шел на посадку. Точный удар, — и фашист, сделав головокружительный маневр, уходил, избегая возмездия.

На другой день наши истребители встретились в жестокой схватке с вражескими «мессерами». Семь вступили в бой, а один ушел в облака. Хотя бой был неравный — четверо против семерых, — два вражеских самолета были сбиты в первые же минуты схватки. Остальные предпочли уйти.

Наши летчики возвращались на свой аэродром. Как только они пошли на посадку, «мессер», прятавшийся в облаках, бросился в атаку. Один из истребителей, сбитый им, сгорел, а две машины были повреждены. Два наших самолета погнались за фашистом, но уничтожить его не удалось.

Так продолжалось несколько дней.

— А что, если этого «туза» подкараулить в облаках? — предложил Байсултанов.

Когда наши истребители ушли на боевое задание, Алим доложил о своем плане Романенко.

— Собьешь этого мерзавца — подарок от меня получишь… — выслушав Алима, сказал командир.

— Или он, или я.

…Алим кружился высоко над аэродромом в чистом, тихом просторе неба. Но тишина эта обманчива. Каждую минуту здесь можно ждать встречи с воздушным разбойником и, может быть, — встречи со смертью…

Сейчас Байсултанов готовился к поединку с фашистским асом. Он знал, что на Балтику Гитлер послал лучших летчиков рейха. Они «прославились» своими кровавыми делами в Испании, Франции, Греции…

Алим заметил в бескрайнем небе маленькую черную точку, которая росла с каждым мгновением. «Наверняка ас летит, — подумал он, — значит, наши возвращаются…» Расстояние между ними быстро сокращалось. Гитлеровец шел прямо на машину Байсултанова: по-видимому, он решил сначала уничтожить самолет, который был в дозоре. Алим пошел навстречу «мессершмитту», но не успел дать очередь, как немец изменил свой курс. Немецкий ас попытался ошеломить советского летчика, виртуозно выполнив ряд фигур в горизонтальной плоскости, а затем резко набрал высоту. Байсултанов неотступно следовал за ним. Наконец настал удобный момент. Алим нажал на гашетку. Огненная струя лизнула хвост «мессершмитта», оттуда вылетела плотная шапка дыма. Немец стал бросать машину из стороны в сторону, скользил, пикировал, но сбить пламя ему не удалось. Алим развернулся для повторной атаки. Снова цель в перекрестье. Короткая очередь. «Мессершмитт-110» медленно перевернулся через крыло и круто пошел к земле… Все, кто наблюдал за поединком над аэродромом, были восхищены необыкновенным мужеством, смелостью и воинским мастерством советского летчика.

Когда Байсултанов приземлился, к нему бросился Романенко и, не сдерживая радости, сказал:

— Молодец, Байсултанов! На, держи! — Он протянул Алиму свой бельгийский браунинг. — Слово командира!..

Глаза Алима засияли: он давно мечтал о таком.

— Большое спасибо, Иван Георгиевич, — поблагодарил он. — По горскому обычаю, я тоже должен сделать вам подарок. — Он снял с себя новый шелковый шарф. — Возьмите, пожалуйста, на память…

Нелегко приходилось защитникам Ленинграда на ближних его подступах. Но во много раз труднее было положение на полуострове Ханко. Там наши воины оказались в глубоком тылу врага. Но, отрезанные вражеской блокадой от родной земли, солдаты, матросы, летчики не чувствовали себя одинокими — с ними была вся наша огромная страна. Перед их подвигом преклонялись советские люди. Исключительный героизм проявляли летчики. Они защищали полуостров длиной двадцать и шириной семь километров от воздушного нападения врага, прикрывали вход и выход наших кораблей, вели воздушную разведку, корректировали огонь береговых батарей, бомбили и штурмовали финские батареи и аэродром. Положение было чрезвычайно тяжелым.

И ханковцы просят помощи у комбрига полковника Романенко. Авиабригада и сама ощущает острый недостаток в истребителях, но помочь ханковцам надо. Кого послать? Самого опытного: ведь полет будет проходить над занятой врагом территорией. И погода стоит нелетная: низкая облачность плотной завесой прикрыла землю.

Романенко вызвал к себе Байсултанова. Подтянутый, спокойный, он предстал перед комбригом.

— Лететь можешь? — спросил Романенко.

Глаза Алима чуть улыбнулись, и в них командир прочитал: «Могу».

— Учти, — предупредил Романенко, — придется идти над заливом и вести за собой шестерку истребителей…

Байсултанов немного подумал, хладнокровно ответил:

— Пойду. — И тут же спросил: — Еще кто полетит?

— Васильев, Суворкин, Татаренко… Словом, через несколько минут узнаешь…

Байсултанов собрал всю группу и сообщил о предстоящем задании. В конце он коротко сказал:

— Летим крыло в крыло, иначе потеряем друг друга в тумане…

…«Ястребки» поднялись в воздух и скрылись из виду. Они шли уже над заливом, но на них навалилась такая снежная стена, что пробиваться через нее было бессмысленно. Алим хотел довести группу до цели, зная, что там, на Ханко, их очень ждут. Но… решил вернуться. Зачем идти на верную гибель, терять людей…

Байсултанов хорошо знал капризы балтийской осени, которая редко радовала летчиков. Гарантий на отличную погоду не было. И он снова отдал приказ о вылете.

За перелетом следил сам командир авиабригады. Он буквально не отходил от аппарата. Вдруг связь с летчиками прервалась… Группа могла столкнуться с вражескими самолетами, могла в тумане сбиться с курса. Время тянулось мучительно медленно…

Но вот с Ханко пришло сообщение, что группа Байсултанова благополучно добралась до места и сходу вступила в бой с противником.

Услышав это, Романенко радостно воскликнул:

— Я знал, что Байсултанов не подведет! Это настоящий дьявол! Ай! Алим! Ай! Горный орел!

 

ЛЕГЕНДАРНЫЙ ПЕРЕЛЕТ

с. 56

Сегодня, как и всегда, Алим проснулся рано. Как и обычно, спросил у дежурного:

— Как погода?

— Хорошая!

— Как высота?

— Тысяча метров.

— Отлично!

В считанные минуты он был уже на аэродроме у своего самолета… Тишину над полуостровом нарушил рев моторов.

— Слышишь? «Юнкерсы» пожаловали! — обратился Алим к Анатолию Кузнецову.

— Что ж, встретим их достойно…

Истребители, оставив позади себя облако пыли, взмыли в небо. Бой был коротким. Один из бомбардировщиков, подбитый, пошел вниз, а три взяли обратный курс. Бомбежка нашего аэродрома была сорвана.

В течение нескольких дней летчики Ханко не вылетали, и радио Хельсинки с радостью сообщило, что советская авиация на полуострове полностью уничтожена.

В ответ на это, под сильным огнем вражеской артиллерии, в воздух поднялись десять наших истребителей. Задача у них была одна — уничтожать все живое, все движущееся по военным дорогам. И они били до тех пор, пока не кончились боеприпасы.

Дерзость советских летчиков поразила противника, и он решил во что бы то ни стало расправиться с нашими самолетами. Не сумев сбить ни одной машины в воздухе, враг попытался уничтожить их при посадке. Аэродром подвергался яростному артиллерийскому обстрелу. Но и это не принесло ему успеха. Герои Ханко нашли выход, казалось бы, из безвыходного положения: для каждой машины они постоянно меняли место посадки, что снижало вероятность попадания снаряда в нее. После очередного воздушного боя истребители уходили в рефуги — укрытия для самолетов, а в нужную минуту снова поднимались в небо.

Защитники полуострова доказали врагу, что советские летчики могут бить его в любых условиях и что побеждает тот, кто умеет наступать.

Палач финского народа Маннергейм придумал новый трюк: «восхищенный героизмом защитников Ханко», он «пригласил» их в плен.

Эта наглость возмутила, горячей волной ненависти захлестнула всех. А потом друзья дружно хохотали над текстом ответного письма Маннергейму. Герои Ханко писали: «Мы будем бить вас везде. Сунешься с моря — пойдешь на дно! Сунешься с суши — взлетишь на воздух! Сунешься с воздуха — вгоним в землю!» Ответ был составлен в духе известного письма запорожских казаков турецкому султану.

Боевые выступления ханковцев стали еще яростнее. Наши моряки захватили несколько финских островов, прилегающих к Ханко и имевших большое стратегическое значение.

Корабли Балтийского флота высадили десант на остров, где находился маяк. Вражеский гарнизон острова сдался в плен. Но финнам удалось отрезать наших десантников от своих кораблей. И командир ханковской группы летчиков майор Ильин отдал приказ:

— Отогнать вражеские корабли от маяка!

Советские бомбардировщики в сопровождении истребителей подошли к финским кораблям, их прикрывали три самолета. «Ястребки» смело вступили в бой. Два стервятника были сбиты, третьему удалось скрыться. Тем временем бомбардировщики сделали свое дело: внизу горел эсминец.

Техник самолета Байсултанова Василий Ильич Брусницын встретил его, как всегда, вопросом:

— Ну как, товарищ командир, всыпали гадам?

Алим в ответ улыбнулся. Это значило, что задание выполнено и самолет в порядке. Суровая военная служба крепко сдружила их. И как тяжело переживал Алим, когда Василий Брусницын был ранен во время артиллерийского обстрела аэродрома! Раненого отправили на материк, и самолет Байсултанова стал обслуживать Александр Белкин.

…Полуостров жил по суровым законам войны. Радость и горе шли рядом.

В очередном бою финны сбили наш самолет. Погиб хороший, отличный товарищ. Его гибель болью сжала сердца.

И тут же добрая, радостная весть.

— Алим стал отцом!

— Качать Байсултанова! — с такими возгласами друзья вытащили Алима из землянки.

Что ж, горе и радость делили на всех. Отметили счастливое событие в жизни своего боевого друга. Комиссар полка направил его жене телеграмму: «Нальчик. Байсултановой Вере Алексеевне. Ваш муж Алим Юсуфович показывает беспримерное мужество, отвагу и героизм. Он награжден вторым орденом Красного Знамени. От души желаем воспитать Вашего сына Валерия таким же смелым и решительным, беспредельно любящим свою Родину и свой народ, как его отец. Комиссар Шорин».

А уже через несколько часов звено Байсултанова вылетело на новое задание. Недалеко от Ханко горстка советских моряков удерживала небольшой островок. Финны решили захватить его, высадив десант. Подойдя к острову, Алим увидел вражеские катера и шлюпки. «А где же десант? Почему на острове тихо? — подумал он. И тут же нашел ответ: — Наверное, ждут, пока мы уйдем. Не выйдет господа!» И он принял решение — разбить катера и шлюпки. После второго захода они были уничтожены.

Проходя бреющим полетом над островом, наши летчики обнаружили затаившегося врага и открыли по нему огонь. Противник бросился к катерам. В атаку пошли и советские моряки, отстаивавшие остров. Десант был полностью ликвидирован…

Спустя много лет народный комиссар Военно-Морского Флота адмирал Н. Г. Кузнецов напишет в своих военных мемуарах о защитниках Ханко: «Особую доблесть проявили летчики 13-го авиационного полка майора Ильина. Во взаимодействии с зенитной артиллерией они сбили в небе Ханко пятьдесят три вражеских самолета. В очень сложных условиях они прикрывали вход и выход из порта кораблей и судов, боевые порядки обороняющихся войск, вели воздушную разведку и корректировали огонь артиллерии, наносили бомбово-штурмовые удары по расположению противника, поддерживали десантные отряды. Капитан А. К. Антоненко и лейтенант П. А. Бринько, первыми на Балтике сбившие самолеты противника, были удостоены звания Героя Советского Союза. Летчики Л. Г. Белоусов, А. Ю. Байсултанов, Н. Я. Васильев, Д. М. Татаренко, Г. Д. Цоколаев, Е. Т. Цыганов позднее также стали Героями Советского Союза».

Обстановка на героическом полуострове становилась все напряженнее. После того как врагом были захвачены Таллин и Моонзундские острова, Ханко остался в его глубоком тылу. Снабжение полуострова особенно ухудшилось, когда фашисты блокировали Ленинград. Здесь были сосредоточены основные силы Балтийского флота, поэтому полуостров уже почти не получал поддержки. Решено было эвакуировать его защитников. Постепенно уходили артиллеристы, моряки, пехотинцы. Оставались только летчики: они прикрывали наши корабли, шедшие на Кронштадт. Путь был длинный и очень опасный. Финский залив на протяжении 220 миль буквально был засыпан минами. Конечно, не без потерь, но эвакуация основного состава все же была завершена.

К 2 декабря 1941 года на полуострове осталось только шестнадцать человек. Восемь летчиков и столько же техников. На всем маршруте от Ханко до Кронштадта — туман. Лететь невозможно. Поэтому за ними должен был прийти катер, но почему-то он не пришел. И летчики пока не выполнили приказа — «В случае нелетной погоды сжечь самолеты, уходить на катере», не уничтожили свои самолеты. Какой пилот расстанется со своей машиной, если есть хоть маленький шанс на ее спасение! Ведь каждый самолет был на счету.

Кто-то предположил:

— Может, катер подорвался на мине?..

— Он мог и во льдах застрять. Да мало ли какая причина.

— Будем лететь! — предложил Ильин.

— Погода нелетная, — возразили ему, — видимость — два столба.

— Перелет — на предельное расстояние, не хватит горючего. Попадаем в море.

— Над занятой врагом территорией?..

— Вылетим ночью, чтобы уйти незамеченными, — продолжил свою мысль Ильин. — Полетим на бреющем. Как-нибудь дотянем до наших островов. Другого выхода нет.

…Ночь на второе декабря. Видимость — менее одного километра. Высота облачности — пятьдесят метров. В обычных условиях о перелете и речи не могло быть. Но сейчас… Говорят же, что риск — благородное дело.

Летчики заняли свои места. Техники разместились за бронеспинками. Самолеты вышли на старт, поднялись в ночное небо и взяли курс на Кронштадт. Летели по приборам. Каждый понимал, что малейшее отклонение от курса — это верная гибель. Последний участок пути вымотал всех. Летели уже над замерзшим морем, и ледяной покров сливался с горизонтом.

Комбриг И. Г. Романенко был уверен, что летчики должны прилететь. Для облегчения посадки Кронштадт был освещен прожекторами. Но так как стоял густой туман, летчики увидели свет, когда уже были над самым городом. Шесть из них благополучно сели на аэродроме. Цоколаев не дотянул, посадил машину в районе форта «Красная горка» в снег на «брюхо». В баках уже не было бензина. A самолет молодого летчика Старухина разбился при посадке…

Романенко с гордостью доложил командующему Военно-Воздушными Силами флота Самохину об успешном завершении ночного полета.

— Быть не может! — радостно произнес Самохин. — В такую погоду — ночной перелет?! — Он хорошо знал, что летчики на Ханко каждый день совершали чудеса героизма. Но этот перелет был особенным. Историческим. Легендарным. И совершить его могли только настоящие люди, герои, патриоты своей Родины.