Фрагмент (часть 3) документальной повести Х. Занкишиева “Сын гор – сокол Балтики” о летчике 4 гв. ИАП ВВС КБФ Герое Советского Союза Алиме Байсултанове. Книга была опубликована в 1971 году.

Четыре главы со страницы 62 по 89. Остальные части – https://crossroadorg.info/syngor/

“ПУЛИ У НАС НЕ МЕЧЕНЫЕ”

с. 62

(страницы 62-63 пропущены по техническим причинам, скоро будут добавлены)

 

В разведке нашли аэродром, поймали над ним двух «фоккеров» — одного загнали в землю на его взлете, другого навели на соседнее звено лейтенанта Якушева и прикончили. «Работали по мелочи» — уничтожили отдельные огневые точки, пулеметы и минометы, запрятанные в кустах, находя их по указаниям наземных войск и отыскивая сами, били по окопам, выкуривая из них врага…

Словом — ни одного дня без боевой работы, всегда вместе, всегда втроем. Подзаработали на этом порядочное число дырок в самолетах — и от пуль, и от снарядов, но только однажды встревожились, когда Байсултанову «откусило» зениткой стабилизатор. Тогда оба ринулись к нему, следя за его шатающимся полетом, готовые вытащить друга из воды, из леса, из вражеского окопа, куда бы он ни сел на своей подбитой машине, пока тот не дотянул благополучно до своих.

Ханковцам очень мешал один близкий остров, где были батареи и войска финнов. Командование решило «заняться агрессией» и расширить территорию осажденного полуострова — захватить остров ударом десанта балтийских моряков. В этой операции на долю друзей выпало, по выражению Кузнецова, «заключительное слово». Тройка отрезала финнам отступление с острова. После артиллерийского шквала наших батарей, после бомбежек и штурмовок, после штыкового удара балтийцев, шюцкоры бежали к другому берегу острова и уже вскакивали в шлюпки, спасаясь от удара ханковцев. Три «ястребка» лишили их этой возможности, уничтожив шлюпки и отрезав от моря штурмовым ударом.

— Редкий случай, когда с воздуха берут в плен, — смеются друзья. — Летим еще на один заход, — а они лапки кверху и ждут, когда их из леса возьмут… Вот и дневник захватили… Глядите, записи, рядом перевод:

«Четверг. От русской авиации жарко…», «Среда. Снова самолеты, уничтожен наблюдательный пункт…», «Воскресенье. Открыли огонь по русским, но прекратили — самолеты…»

Теперь друзья работают на этом участке фронта. Здесь противник — гитлеровские дивизии. Работа такого же напряжения и такого же разнообразия: штурмовали немецкие колонны, разбивали автомашины с гитлеровцами — три, еще три… потом четыре… да еще шесть… потом сразу девять… или восемь… Нет, точно девять, били мотоциклистов, занимались и кавалерией, «пришили» на аэродроме одного «мессершмитта», не дав ему и взлететь, помогали штурмовкой нашим частям выбить гитлеровцев из захваченной ими деревни М. Все эти дела вели новым мощным оружием (речь идет о реактивных снарядах — будущих «катюшах», о которых тогда нельзя было упоминать в печати), еще одним подарком Советской страны своим соколам, которому они все втроем не могут подобрать достойной оценки:

— Это — уу-у — зверь! — говорит Кулешов, значительно подымая палец.
— Красота! — подтверждает Кузнецов.
— Конфета! — щелкая языком, восторженно заканчивает Байсултанов.

И все трое наперебой хвалят это точное, сильно действующее, без отказа новое советское оружие, которое бьет и самолеты, и танки, и машины, и огневые точки, и скопления фашистов.

Числа и бои у троих друзей основательно спутались — так их было много. И тот или иной бой вспоминается только по особо ярким деталям:

— …Когда ты сел злой и сказал: «Вот промазал, вкатил между двумя танками, обидно», а Байсултанов прилетел и говорит: «Оба танка так и пошли кувыркаться и взорвались, здорово ты им дал!»

— …Когда тот длинный офицер из машины выпрыгнул, помнишь, ты потом мне сказал: «Я думал, крыло себе об эту дылду собью, длинный что сосна, ни разу таких не видел…»

— …Когда сразу три бензоцистерны ахнули и тебя чуть самого не зажгло…

— …Когда мотоциклистов кавалерия передавила…

Оказывается, гитлеровская кавалерия, стоявшая на опушке леса, спасаясь от штурмующих ее троих друзей, кинулась на шоссе и там наткнулась на колонну мотоциклистов. Кони сбивали гитлеровских молодчиков с машин, всадники падали под колеса, кони взбесились и давили тех и других, а сверху рокотали пулеметы друзей и страшно било новое сильное советское оружие…

Но один случай имеет точное число и место на карте. Он запомнился потому, что в нем боевая дружба и стремление к взаимной поддержке выдержали серьезное испытание.

Вылетели в боевой полет с младшим лейтенантом Сорокиным, так как Байсултанов получил другое задание. Сорокин — самый молодой летчик в соединении, что не мешает ему быть одним из самых отважных и умелых, как не раз он доказал это в боевых полетах. Вышли за линию фронта, заметили в лесу на дороге большую колонну фашистов и пошли ее штурмовать. Один заход на бреющем полете, разворот за лесом, второй заход, третий… Правило у тройки — раз нашли врага, не выпускать его, пока не кончатся патроны. Часть гитлеровцев сразу же залегла в кустах, встречая каждое появление самолетов жестоким пулеметным огнем. Сорокин дал «горку» и ринулся на автомашину, пикируя на шоссе. Тут он получил пулю в сгиб левого локтя. Рука беспомощно повисла и потянула за собой рычаг газа. Самолет, шедший носом вниз, с огромной скоростью рванулся к земле… Страшным напряжением воли Сорокин сумел выровнять самолет над самой автомашиной и поднять его над деревьями.

Друзья и в горячке стремительного боя все же успели заметить, что самолет Сорокина, клюнув, как-то странно пошел над леском, не своей «походкой» — вихляя в стороны и то и дело припадая к самым деревьям. Стало ясно, что Сорокин ранен. Оба, не сговариваясь, повернули за ним, опасаясь, что он сядет в расположении гитлеровцев. Немцы на дороге подободрились, и Кулешов, по его выражению, «ухитрился набрать в мотор пуль больше, чем надо». Мотор его задымил.

Кузнецов заметался в воздухе: кому же помогать. Один садится к врагам, другой дымит, снижая скорость…

Выглянул в сторону Сорокина: нет, кажется, все нормально, — хоть и пошатывается, но идет бойко, до своих, пожалуй, с трудом дотянет, а снизу бьют по нему немыслимо… Этому сложнее…

Мгновенным разворотом Кузнецов пристроился к Кулешову и яростно повел огонь по огненным вспышкам пулеметов. Немного полегчало. Тогда он снова взмыл над деревьями, всмотрелся: идет Сорокин, тянет, дойдет до своих… Опять нырнул под Кулешова, прикрыл его собой и грохнул свой последний запас в придорожные кусты, туда, откуда бил особенно сильный огонь… Кусты замолчали, Кулешов тем временем уже выскочил из зоны огня.

Кузнецов пошел рядом с другом, с тревогой присматриваясь, как у того «дымит примус»… Однако «примус» додымил до аэродрома…

И тотчас оба друга поднялись в воздух уже на одном самолете и снова пошли к месту боя — искать Сорокина.

На лужайке, у самого переднего края наших войск, они заметили машину. Сели. Сорокина не было. Друзья подлили в его самолет бензина и вернулись домой. Выяснилось, что Сорокин сам добрел до наших, его уже отправили в госпиталь. И с первой оказией они сообщили другу: «Самолет доставлен, поправляйся».

…Передача окончилась. В землянке воцарилась тишина. Такая тишина, какую ненавидел Алим. Он взял в руки свежую газету и начал:
— Ребята, послушайте стихи. Александр Твардовский. «Когда ты летишь»:

Когда ты летишь
Поутру на работу,
С земли своего узнают.
Узнают по полету.

По крыльям знакомым,
По звуку мотора
Тебя узнают
На дороге шоферы.

Тебя провожают
Колхозницы в поле
Напутственным словом:
— Лети, наш соколик.

Лети, наш родимый,
Наславу сражайся.
Живой, невредимый
Назад возвращайся…

В землянку вошел командир полка. Поздоровавшись с летчиками, он сказал:
— Байсултанов, Кулешов, Кузнецов! Зайдите ко мне. Через несколько минут летчики были уже у командира.

— Ваша задача — уничтожить фашистский самолет-корректировщик. Учтите, два наших истребителя, посланные для выполнения этого задания, попали под ураганный огонь вражеских зениток и еле добрались до своих. Группу поведете вы, товарищ старший лейтенант!
— Когда приступить к выполнению задания, товарищ командир?
— Через пятнадцать минут. Только предупреждаю: не горячитесь. Зря не рискуйте.

В указанное время группа Байсултанова взлетела. Тройка перешла переднюю линию вражеской обороны. Немецкие зенитки открыли бешеный огонь. Вот и цель.

 

 

Маневрируя, Алим приблизился к корректировщику. Пулеметная очередь — и мотор вражеского самолета задымил. Пилот старается сбить пламя. Но Кузнецов и Кулешов добивают врага.

Выполнив задание, друзья повернули назад. Вдруг они заметили фашистские самолеты. Два «юнкерса» в сопровождении «мессершмитта» шли бомбить позиции наших войск. Байсултанов рванулся наперерез вражескому истребителю. Открыл огонь. Уклоняясь от его обстрела, гитлеровец попал под перекрестный огонь Кулешова и Кузнецова. Горящая машина быстро начала терять высоту. Бомбардировщики, оставшись без защиты, повернули назад. Алим, преследуя их, попал под шквальный огонь вражеских зениток. Его машина получила серьезное повреждение. Он понял, что до своих не дотянет.

— Пойду на таран, — решил Алим, — но одного из них отправлю в рай!

Он догнал вражескую машину, пристроился вплотную, подравнял скорость, прибавил газ и стукнул. Стукнул винтом. Бомбардировщик стал разваливаться. Но тут же перед кабиной нашего истребителя вспыхнуло пламя. В считанные секунды Алим вывалился из машины. Его комбинезон дымился, горели лямки парашюта. Затяжной прыжок сбил бы пламя с одежды и с парашюта и мог бы спасти летчика от гибели: с земли по Алиму били пулеметы, он садился на территорию, занятую фашистами… Но высота не позволяла ему совершить затяжной прыжок: Алим протаранил фашистский самолет в двухстах семидесяти — двухстах восьмидесяти метрах от земли… Поэтому пришлось сразу же открыть парашют. Алим чудом уцелел, благополучно приземлился. В сорока-пятидесяти метрах от немцев. Стремительно вскочив, побежал. Перед ним выросли дымовые кусты разрывов. Это стреляли фашистские минометчики. Лег. Немного переждал. Снова бросился вперед. С передовой линии наших позиций за ним следили с волнением. Наконец он у своих. Пришел Алим без кителя (он сгорел). В одной руке он зажал награды, в другой — держал пистолет, из которого не сделал ни одного выстрела… Просто не пришлось…

 

РАЗВЕДКА ПЕРЕД СУМЕРКАМИ

с. 70

Дни и ночи летчиков были полны тревог, горестей и радостей. Идут наши соколы в бой — тревога. Гибнет летчик — горе. Сбит фашистский самолет — радость.

Алим Байсултанов и его боевые друзья не только уничтожали вражеские самолеты, штурмовали войска противника, топили его корабли. Они вылетали в разведку, снабжая наземные войска ценными данными о расположении врага.

…Несколько дней самолеты-разведчики не поднимались в воздух. Но вот туманы и метели кончились. Все выбрались из землянок.

Вскоре Алима вызвали в штаб полка. За столом сидели командующий Военно-Воздушными Силами Краснознаменного Балтийского флота генерал-лейтенант авиации М. И. Самохин, командир полка Б. М. Михайлов и начальник штаба П. Л. Ройтберг.

Поздоровавшись с летчиком, М. И. Самохин показал точку на карте:
— Вот здесь, товарищ Байсултанов, вражеский аэродром. Вокруг него сосредоточены большие силы. Вам такое задание: перед самыми сумерками нужно сфотографировать стоянку фашистских самолетов.
— А не лучше ли будет, если самолет появится над немецким аэродромом на рассвете, внезапно? — спросил Ройтберг.
— Нет, задание нужно выполнить сегодня, ночью же проявить пленки, чтобы к утру штурмовики имели у себя фотопланшеты, — ответил генерал. — С этим заданием Байсултанов справится. Он — горный орел. Я давно его знаю.
— Разрешите идти! — отчеканил Алим.
— Желаю успеха!

…Вечерело. Пробежав по летному полю, машина Байсултанова оторвалась от земли. Но, к удивлению всех, Алим направился не по маршруту, а в противоположную сторону. Лишь после того как самолет набрал необходимую высоту, летчик развернулся и лег на курс. Это был маневр. Полет предстоял над вражескими траншеями, и на малой высоте зенитки достали бы советский самолет. А по машине, которая летела на большой высоте, фашистские зенитчики не стали стрелять. Видимо, они не придали значения появлению одинокого краснозвездного истребителя. А Алиму как раз этого и надо было.

Приблизившись к цели, самолет быстро пошел на снижение. Вынырнув из-за леса, он неожиданно появился над немецким аэродромом. Зенитчики заняли свои места. Но, получив особый сигнал, они не открыли огня. Выпустив шасси и покачивая крыльями, советский самолет кружился над аэродромом. Гитлеровцы решили, что истребитель идет на посадку. Но почему летчик действует неуверенно? Может, он новичок? Враг решил помочь ему. Когда самолет перелетел посадочный знак, ему дали разрешение пойти на повторный круг. Настала минута, которую так ждал разведчик. Он действовал молниеносно. С высоты 20—25 метров сфотографировал стоянку фашистских самолетов. Когда его машина развернулась для того, чтобы пролететь над левой частью аэродрома, «заговорили» зенитки. Алим дал по ним несколько очередей из своих пушек, заснял левую стоянку и взмыл в небо. Били зенитки, взлетело дежурное звено вражеских самолетов, но он был уже недосягаем.

…Алим бесшумно вошел в землянку, быстро освободился от комбинезона и унтов. Лицо у него было серым от усталости. Не было сил даже разговаривать. Он сел на свою койку, у изголовья которой стояла тумбочка. На тумбочке лежали письма, газеты. Он взял в руки «Красный флот» (газета советских моряков). Его внимание привлек заголовок — «Звание коммуниста оправдаю». Ведь эти слова он сказал недавно, когда его принимали в партию. Алим прочитал:

«Летчик Байсултанов, получая партийный билет, сказал: «Звание коммуниста оправдаю». Вскоре он вместе с другими товарищами вылетел на выполнение боевого задания. Нужно было уничтожить вражескую колонну, направляющуюся к местечку Н.

Подходя к заданному району, летчики заметили клубящуюся, это двигалась фашистская колонна. Снизившись, они открыли яростный пулеметный огонь по автомашинам и пехоте. Враги в панике заметались. На дороге остались разбитые машины и множество фашистских трупов. Приказ командования был выполнен.

Отважный сокол с честью оправдывает высокое звание коммуниста».

Читая заметку, Алим отчетливо представил себе тот бой.

Враг активизировал свою разведку. В воздухе над нашими позициями часто стали появляться самолеты-разведчики с паучьей свастикой. Но советские летчики не давали возможности сфотографировать нашу оборону. Да вряд ли фотографирование помогло бы немцам — с нашей стороны было построено много ложных огневых позиций, созданы ложные скопления танков, автомашин, штабелей боевых припасов.

Потом враг стал предпринимать вылазки на своем переднем крае. Гитлеровцы вели разведку боем, охотились за «языками». То там, то тут вспыхивали короткие жаркие схватки.

Однажды на рассвете большая группа фашистов, преодолев минное поле, незаметно проделала проход в нашем заграждении. По врагу открыли огонь. Строчили пулеметы, пошли в ход гранаты. Атака была отбита.

Но гитлеровцы снова пошли в наступление. На сей раз им удалось прорвать нашу оборону — силы были неравные — и значительно продвинуться вперед. На помощь пришли летчики-истребители. Группа, ведомая Алимом Байсултановым, напала на фашистов. После трех заходов наших самолетов, оккупанты, оставив много убитых, повернули назад. На дороге горели машины, подожженные нашими летчиками.

…Война не ожесточила Алима, в нем сохранились жизнерадостность и чуткость к людям.

Для получения правительственной награды Алим поехал в Ленинград. Полуторка часто буксовала: лесная дорога была не из легких. И каждый раз Алим помогал подталкивать машину. Его до блеска начищенные сапоги потеряли цвет и красоту.

Вдруг машина остановилась, и шофер закричал:
— Воздух, товарищ старший лейтенант!

Сидя под огромным деревом, Алим видел, как «мессершмитт» пикировал на беззащитную полуторку. «Да, силен тот, кто в небе! Летчик — царь и господин!» — отметил он тогда про себя.

Едва скрылся вражеский самолет, как шофер уже был у машины. Покопавшись в моторе, он сказал:
— Готово… Поехали…

Полуторка несколько раз судорожно дернулась и пошла вперед. Шофер не мог сдержать своей радости: машина уцелела!
— А у вас нервы крепкие, товарищ водитель!..
— Война ведь… Ко всему уже привык. Сколько раз за мной охотились, а я все живой! Просто некогда умирать. Недавно за мной погнались два истребителя. Думал, уже конец. Но из-за леса появился наш самолет, и тут фрицу не до меня стало. На моих глазах загорелся один… Это произошло так быстро, что немец не успел выпрыгнуть с парашютом. Второй стал удирать. А наш сокол, покачав мне крыльями, погнался за ним… Ну, приехали, товарищ старший лейтенант!

…По улицам хорошо знакомого города Алим пошел пешком. Пахло дымом, порохом, тлели дома, подожженные при артобстреле. На улицах — почти никого. Лишь зенитки, устремленные дулами в небо, да машины, некоторых везли раненых и военные грузы.

Осажденный и голодный Ленинград! Сражающийся и не сдающийся! Гитлер решил уничтожить великий город на Неве железом. Но ленинградцы оказались сильнее железа! Люди работали круглые сутки, до тех пор, пока руки были послушны. Пока в жилах текла кровь! Обессиленные, рабочие умирали у своих станков.

…Медленно, неуверенной походкой по улице шла пожилая женщина. Вдруг она закачалась. Байсултанов бросился к ней и с трудом удержал ее на ногах.
— Куда вы идете… в таком состоянии?
— На работу, сынок.
— На работу? — удивился он. — Я вас сейчас же доставлю в больницу.
— Нет, не могу… Лучше доведите меня до банка. Там меня ждут.

Алим выполнил просьбу женщины, а на прощанье протянул ей свой дневной паек. Но она отказалась взять его.
— Мы тут как-нибудь обойдемся, а вам, нашим защитникам, немца бить надо. По тебе вижу, сынок, что и солдатский паек стал скудным…

Да, паек летчиков стал меньше. Но все равно полк взял шефство над двумя детскими домами, отчисляя голодающим детям десять процентов продуктов дневного пайка.

 

СИЛА ПРИМЕРА

с. 75

Писатель Николай Чуковский так писал о летчиках полка: «Летчики мужали и крепли в тяжелой борьбе. С каждым днем накапливался опыт. Цоколаев, Байсултанов, Бадаев, Татаренко почти каждый день вели ожесточенные бои с противником, и почти каждый день приносил им победу.

Геннадий Цоколаев, осетин по национальности, недавно еще рядовой летчик, обнаружил в жарких схватках с врагом превосходные командирские качества и стал нередко командовать в воздухе целой группой самолетов».

А в листовке политуправления Краснознаменного Балтийского флота было сказано: «Сын отважного осетинского народа Геннадий Цоколаев — человек изумительной храбрости». Смущенный похвалой, Цоколаев тогда говорил: «Разве мало отважных людей среди других национальностей? Алим Байсултанов — балкарец, Петя Бринько… был… — украинец, Толя Кузнецов — русский, а отвага у всех одна — советская».

Это и понятно: ведь ни Цоколаев, ни Байсултанов, ни Кузнецов, ни Бринько не думали о личной славе. Многонациональную семью балтийских летчиков объединяло одно: лютая ненависть к врагу, стремление к победе над фашизмом, ради нее они готовы были отдать жизнь.

…Авиаполк получил подкрепление. Прибыли молодые летчики прямо из авиационного училища. В звено Алима Байсултанова назначили трех новичков. Он доброжелательно встретил их. Просто, без рисовки, рассказал о своих боевых делах. Говорил не торопясь, продумывая каждую фразу:

— В авиации с 1937 года. Воевал с белофиннами. С первого дня Отечественной войны — на фронте. Штурмовал фашистские войска, кавалерию, огневые точки, топил суда, сбивал самолеты. Меня тоже сбивали. Прыгал с горящего самолета. Умирал, но не умер, как видите, уверенно. Гитлеровцы ждут от нас растерянности и паники. Поэтому мы затыкаем рты паникерам. Будьте стойкими! Победа будет на стороне стойких. Запомните: из стойкости каждого из нас складывается стойкость Родины. Каждый из нас должен драться по-богатырски. Драться насмерть. Драться яростно и самозабвенно. Тот, кто дрогнет, — он пошатнется. Пошатнувшегося легко находит вражеская пуля. Итак, товарищи, с первых дней возьмите себя в руки. И еще. В самых трудных моментах звено наше должно быть единым целым. Иначе мы не выполним задание. Наш лозунг: один за всех, все за одного!

Алим много работал. В перерывах между боевыми вылетами он учил молодых летчиков, подробно разбирая результаты каждого боя, проведенного ими, указывал на ошибки. Одного из новичков он взял себе в ведомые. Но школу ведомых в учебно-тренировочных полетах проходили и двое других. Учебные бои были такие же тяжелые, как и настоящие схватки с врагом. Алим внимательно следил за «работой» своих ребят, напоминал им слова полководца Александра Суворова: «Тяжело в учении — легко в бою». А сам Алим препоносил им прекрасные уроки ведения воздушного боя. Пример воздействовал на молодежь гораздо сильнее, чем простой рассказ.

В свободные минуты Алим и его ученики занимались спортом. Вместо гири поднимали тяжелые предметы. Толстые ветки деревьев заменяли им перекладины турников. Трава — ковры, когда они боролись. Даже в футбол гоняли. И конечно играли в шахматы и шашки. Ребята закалялись физически и морально. Это им не раз помогало потом в тяжелых воздушных сражениях.

…По команде звено Алима Байсултанова взмыло в небо. К нашему объекту шли «юнкерсы» в сопровождении «мессершмиттов». «Их надо встретить до линии фронта!» — решил Алим, увеличивая скорость. Приблизившись, он напал на головного истребителя. «Мессершмитт» изменил свой курс, стал маневрировать. Алим неотступно преследовал его. Во что бы то ни стало нужно догнать и «закогтить» ведущую машину. Гитлеровец принял бой, открыв огонь из пулеметов и пушек. Но краснозвездный истребитель все наседал на него. Фашист стремительно пошел в пике, стремясь уйти от преследователя. Потом, набрав высоту, бросился в сторону своих. Видимо, он хотел навести под их огонь советского аса.

Алим гнался за «мессершмиттом», не видя в горячке боя, что его самого преследует второй гитлеровец. Он увидел его, когда тот почти вплотную пронесся мимо него. Но медлить нельзя ни секунды — преследуемый противник уйдет из поля обстрела. Алим мгновенно нападает на него. Снаряды, посланные им, врезаются в пузо вражеской машины. Она черной лентой пошла вниз. Гитлеровцы, не отбомбившись, повернули восвояси.

 

Звено направилось домой. Вдруг в наушниках шлемофонов раздалось: «Внимание! Внимание! Приближается новая группа «юнкерсов». Приготовиться к атаке!»

Алим увидел, что к линии фронта идут вражеские бомбардировщики. Они летели ниже наших и стороной.

 

 

«Встретим в лоб! — подумал Байсултанов. — А почему «юнкерсы» идут без истребителей? Вот обнаглел фриц!»

Звено пошло навстречу фашистским самолетам. Байсултанов, пристраивается в хвост «юнкерса», берет его на прицел и нажимает на гашетку пулемета. Выстрела нет! Перезарядка. Выстрела нет опять. Ясно: вышел боезапас. Он передает ведущему второй пары:
— Атакуй! Все боеприпасы я уже израсходовал.
— Горючее кончается, товарищ командир, на обратный путь не хватит.

Действительно, стрелка бензомера приближалась к красной черте. Нужно возвращаться на аэродром. Но если истребители уйдут, враг беспрепятственно сделает свое черное дело. Его надо отогнать. Наши летчики напали на «юнкерсов», стараясь их разогнать… Строй вражеских самолетов рассыпался, они дрогнули и повернули назад.

Приземлившись, Алим увидел, что нет ведомого второй пары! Неужели сбили?.. Послышался шум мотора. Потом показался самолет. Летит! Значит, жив!..

Посадив свой «ястребок», летчик подошел к Байсултанову:
— Разрешите доложить, товарищ командир! — начал он охрипшим голосом. — «Мессера» укокошил! Могут подтвердить наземные войска! — От радости он не чувствовал усталости. Только в горле пересохло.

Алим, строго глянув на молодого летчика, резко сказал:
— Как вас учили, товарищ младший лейтенант?! Почему оторвались от группы?! Не выполняете требования командира! — Но потом не выдержал, улыбнулся: — Ну как ты там с «гостем» встретился? Рассказывай. Все по порядку.

Выслушав, Байсултанов дружески протянул руку:
— Поздравляю с первой победой! Отчаянный ты парень. Но всегда держись товарищей и сохраняй самообладание.

Когда-то, уходя из педагогического училища в авиационное, Алим говорил, что из него не получится педагог. И все-таки он стал педагогом. Да еще каким! Листовка политуправления Краснознаменного Балтийского флота писала об этом: «Балтийская молодежь, истребители называют Байсултанова своим боевым учителем, стараются подражать ему».

Своим опытом Алим Байсултанов щедро делился на страницах флотской газеты. Вот одна из статей, взятая нами из подшивки у бывшего редактора дивизионной газеты М. С. Фридмана. Она называется: «Огонь и маневры в воздушном бою».

Алим писал в ней: «Я считаю, что в воздушном бою огонь должен быть непрерывным. Это достигается следующим образом. При встрече с группой вражеских бомбардировщиков и истребителей первыми «вводятся» в бой снаряды, а затем уже по одиночным самолетам — пулеметы. Дистанция при стрельбе из пулеметов не должна быть больше 50—100 метров. Я стреляю короткими очередями, так как эффективность такого огня наибольшая. Чем меньше очередь, тем лучше ее прицельность и концентрированность огня. А чем длиннее очередь, тем больше рассеивание выстрелов и меньше вероятность поражения самолета противника.

Преимущество короткой очереди доказали наши герои Антоненко и Бринько.

Летом прошлого года, дежуря на аэродроме, они увидели «юнкерса-88» и поднялись в воздух. Антоненко дал одну очередь спереди снизу по моторам, а Бринько — короткие очереди сверху по кабине летчика и моторам. «Юнкерс» упал рядом с аэродромом. От взлета до посадки прошло всего семь минут.

Хочу особо отметить воздушный бой 4 апреля 1942 года, ибо в нем проявили прекрасные качества взаимопомощи и взаимодействия наши летчики. Мы получили задание произвести разведку. Вылетели четверкой — Цоколаев, Кузнецов, Дмитриев и я. Вслед пошла группа в составе Творогова, Литвиненко, Е. Дмитриева, Байдракова, которой было поручено прикрывать нас. В районе, прилегающем к линии фронта, обнаружили эшелон «юнкерсов-87» и шестерку «мессершмиттов-109».

Наша четверка пошла в атаку. Первая из атак была проведена Цоколаевым и Кузнецовым против «мессершмиттов». После этого всей четверкой мы кинулись на бомбардировщиков и обстреляли их снарядами. В это время Творогов и его группа остались на высоте и вели бой с «МЕ-109». Этим самым Творогов проявил высокую дисциплинированность в бою и не соблазнился бомбардировщиками врага, а вел трудный бой против «мессеров».

Зная, что Творогов ведет бой, мы спокойно, не обращая внимания на истребителей врага, громили «юнкерсов». Наша четверка сбила пять «юнкерсов», а группа Творогова сбила два «мессершмитта».

Особенно следует отметить грамотное решение, принятое орденоносцем снайпером Твороговым.

Что мы достигли в этом бою? Не дали отбомбиться «юнкерсам». Сбили семь вражеских самолетов и не потеряли ни одного. Выполнили после боя задание по разведке.

Этот бой тактически наиболее ярко продемонстрировал, что мы правильно строили наступательные воздушные атаки и имеем умелых воздушных снайперов. Видно, что опыт, обретенный в марте, реализуется с возрастающим успехом. Теперь задача — закрепить достигнутое и продолжать стрелковое совершенствование».

 

СОКОЛИНЫЙ УДАР

с. 82

Суровая зима сорок первого — сорок второго года. Войска Ленинградского и Волховского фронтов делали все для того, чтобы прорвать блокаду города Ленина. По фашистам били с трех различных направлений. Жаркие бои шли в районе Малукса — Погостье. 54-я армия, которой командовал Федюнинский, после тяжелых кровавых боев продвинулась более чем на двадцать километров. Фашисты бросили сюда большие силы, локализовали прорыв. Фронт, таким образом, был стабилизирован. Наши войска удерживали небольшой участок болотистых топей и залитых водой торфяных полей. Этот клочок советской земли находился в полуокружении фашистов. Летчики прозвали это место «аппендиксом». Враг много раз пытался ликвидировать данный плацдарм. Когда наземные атаки не увенчались успехом, гитлеровцы решили уничтожить на этом участке все живое с помощью авиации. Огромные стаи «юнкерсов» бомбили «пятачок». Наши летчики-истребители, смело вступая в бой с воздушными разбойниками, срывали планы фашистского командования. Они ежедневно совершали по нескольку боевых вылетов.

…А сегодня над аэродромом стоял густой туман. Каждый занимался своим делом. Алим писал письма на родину. Первое — матери.

«Дорогая моя! Ты — самая лучшая на свете! Я получил твое письмо. Ты диктовала, Сафар писал: по почерку узнал. Ты радуешься тому, что мы сбиваем вражеские самолеты. Да, мы их сбиваем и будем сбивать, пока наше родное небо не будет очищено. Пока авиация Гитлера не будет уничтожена полностью. Обещаю, что мы ее уничтожим! Гитлера поставим на колени! Это клятва не только твоего сына. Это клятва всех моих друзей. А мы слов на ветер не бросаем, как это тебе известно. Ты волнуешься: собьют меня над морем — конец. В какой-то мере ты права. Действительно, случись несчастье на суше, может быть, жизнь останется. А на море угрозы больше. Но ведь люди погибают и в мирные дни. Вспомни скалолазов, охотников, чабанов, погибших в горах от несчастных случаев. А я на войне. Жестокая идет война. Кругом бушует пламя. Бушует днем и ночью. Но мои друзья ничего не боятся. Бьют гадов и над водой и над землей. Когда мне грозит опасность, вспоминаю слова аппы: «Не страшись, если беда переступает порог твоего дома. Удача будет на стороне того, кто не боится трудностей и опасностей. Привыкай к холоду и жаре, к голоду и жажде».

Прошу не печалиться о разлуке. В том, что почти два года ты не видела меня, виновата война. Ты же знаешь, что моя душа стремится к порогу родного дома. Вспоминаю соседей, односельчан, хочу увидеть вас всех, тоскую по нашим горам. Но мне нельзя расставаться с моим боевым другом — самолетом. Выполняя приказ Родины, бью фашистов. Я буду писать тебе письма. Я сделаю все для того, чтобы ты не почувствовала разлуки. Не волнуйся, не проливай слез зря. Жди меня. Я обязательно вернусь к тебе. Вернусь с победой… До скорой встречи… Меня вызывает командир… Твой Алим…»

Алим вышел из землянки. Полной грудью вдохнул воздух, пахнущий талым снегом. Холодная струйка стекла с шеи на грудь. «Говорила капель. «Весна», — радостно подумал Алим.

Сделав несколько резких движений, он направился к командиру, который ждал его. Командир полка сказал:
— Товарищ Байсултанов, фашистские бомбардировщики стали заходить далеко за нашу территорию и идут по центру над «пятачком». Высоко над «юнкерсами» кружат вражеские истребители, прикрывая их. Сбросив бомбы, «юнкерсы» уходят к себе. Надо преградить вражеским самолетам путь. Шестерку истребителей поведете вы. Задание ясно?
— Так точно, товарищ командир!
— Готовьтесь к операции!
— Есть готовиться к операции!
— Ждите команды!
— Есть ждать команды!

Байсултанов, предупредив летчиков о боевом вылете, вернулся в землянку. От весеннего настроения не осталось и следа. Он подбросил в железную печурку сухие толстые дрова. Золотистые языки быстро охватили небольшие поленья. Алим подошел к столу. В эту минуту постучали в дверь. Вошедший сказал:
— Товарищ Байсултанов, вас вызывает командир полка.

Переступив порог штаба, Алим доложил:
— Капитан Байсултанов по вашему приказанию прибыл. (Ему было уже присвоено звание капитана.) Моя группа готова к выполнению боевого задания!
— Минуточку.
Алим молчал.
— Сейчас со своей группой вы пойдете на штурмовку, — сообщил командир.
— Есть идти на штурмовку!

…Группа вылетела. Алим вскоре заметил далеко у горизонта самолеты, которые, развернувшись, летели встречным курсом.
— Гады! Идут бомбить наши позиции! Надо отогнать их. Мы завяжем бой, но как быть со штурмовкой? Ведь приказ есть приказ.

Он мысленно повторил слова командира: «Надо действовать осторожно. Не увлекайтесь одиночными самолетами. Запомните: вы идете на штурмовку…» Нет, штурмовку придется отложить, сперва надо расправиться с этими…

Алим, как всегда, начал с головного. Очутившись с ним лицом к лицу, он понял, что имеет дело с асом. Мгновенно приняв решение, Байсултанов стал набирать высоту. То же самое сделал и немец. Каждый из них следил за малейшим изменением движения самолета противника. Фашист всячески мешал советскому летчику подняться выше него и в то же время старался опередить краснозвездный истребитель, чтобы затем спикировать на него. Но так как Алим не отставал, и гитлеровцу не удалось выиграть в высоте, последний резко повернул вправо, «И-16» — влево. И тут Алим понял свою ошибку. Скорость его рывка в сторону оказалась меньше, чем скорость противника. Этого было достаточно для того, чтобы немец пристроился к хвосту его истребителя. Но гитлеровец замешкался. В тот момент, когда Алим делал разворот и потерял скорость, противник не пошел на сближение. Это и спасло Алима.

Вскоре его машина пошла на одной скорости с «мессершмиттом». Были моменты, когда каждый из них мог выйти из боя. Но Алим ждал не такого конца. Он не мог отказаться от поединка. Это было не в его характере. Всегда он воевал до победного конца… Не выходил из боя и гитлеровец. Видимо, для поддержания престижа ему нужно было сбить советского летчика. Тем более, что немец не сомневался в своем превосходстве.

Байсултанов вспомнил прочитанные им где-то слова. Фашистские летчики говорили: «Военные летчики всего мира — дети одной профессии. Они делятся только на более квалифицированных, более доблестных, более храбрых и на несколько менее квалифицированных и менее храбрых. Трусам в нашей среде места нет. Уклонение от одиночного боя, на который вызывает равный, может быть расценено как трусость…»

Алим зло выругался:

— Нашел, где искать трусов! Нет! Меня ты можешь убить, но не можешь заставить выйти из боя! Впрочем, попробуй убить…

Алим развернул истребитель и направился прямо на гитлеровца. Потом, уменьшив скорость, намеренно камнем пошел вниз. Расчет был таков: снизу, набрав большую скорость, зайти в хвост противнику. Но опытный враг, который действовал очень осторожно, сбавив газ, тоже полетел вниз. Он оказался в лучшем положении. Находясь выше Алима, фашист поставил свой самолет в пике. «Все кончено!» — подумал Алим, но в какую-то долю секунды сделал единственно верный маневр: рванулся вперед и снова пошел на снижение. «Мессершмитт» пронесся над «И-16». Огненные струи пролетели вверху. Теперь Алим пристроился к хвосту «мессершмитта». Дал несколько очередей. Но так как расстояние между истребителями было большое, пули не дошли до цели. Фашист, развернувшись, снова пошел на Алима. Две машины на предельной скорости неслись навстречу друг другу.

Пули, посланные противником, застучали по левой плоскости «И-16». «Мессершмитт», проскочив на близкой параллели мимо Алима, моментально стал заходить в хвост советского самолета.

«Теперь по прямой уже не уйдешь!» — понял Алим. Он резко рванул самолет вверх, задрав нос его к солнцу, поднялся выше пристраивающегося к нему «мессершмитта», на большой скорости спикировал вниз на вражеский истребитель и дал очередь.

Машина с черным крестом перестала слушаться своего хозяина. Следующая очередь пришлась по управлению. Самолет, охваченный пламенем, стал падать вниз. Летчик выпрыгнул с парашютом. Белый купол повис над землей. Он снижался над «аппендиксом» — в болотные топи, поэтому Алим не стал достреливать пилота.

 

 

Наши истребители вернулись на аэродром с победой. В жаркой схватке было уничтожено четыре «юнкерса» и два «мессершмитта». Два наших самолета получили серьезные повреждения. Навстречу летчикам шел командир полка, который до последнего момента напряженно следил в бинокль за воздушным боем. Видел, как горел «мессершмитт»… как повис на стропах пилот… как упали на землю бомбардировщики. Заключив в свои объятия Байсултанова, только что вышедшего из самолета, воскликнул:
— У тебя был соколиный удар! Так бить их… сволочей!

— Штурмовка наша сорвалась…
— Будет штурмовка. Пока отдыхайте…

Но отдых перед боем — не отдых. Это время томительно. Минуты кажутся часами, часы — целой вечностью. Но Алим научился ждать команды, спокойно отдыхать, хладнокровно воевать.

Алим вышел из землянки, закурил. Запрокинув голову, подставил лицо под лучи солнца.
— Товарищ капитан, вас вызывает командир полка! — услышал Алим голос дежурного.

Бросив папиросу, он пошел за дежурным.
— Ну как, малость отдохнули, товарищ Байсултанов? — встретил его командир полка. — Как настроение?
— Настроение боевое, товарищ командир!
— Состояние летчиков?
— К вылету готовы!

Командир, посмотрев на карту, показал на ней точку:
— Вот здесь враг сконцентрировал боеприпасы, перебросил сюда новые части. Очевидно, собирается наступать. Ваша задача: штурмовать эту базу. — Командир, делая большие паузы, стал излагать план операции.

Алим внимательно слушал командира. А когда тот закончил, спросил:
— Сколько нас будет?
— Полетите вчетвером. Группу поведете вы!
— Можно вопрос?
— Пожалуйста.
— А что слышно о Кулешове?
— Видели, что он выпрыгнул из горящего самолета.
— Его или подстрелили фашистские летчики, или замучают в плену…
— Почему ты так говоришь… Да, бой происходил над занятой противником территорией… И он мог попасть в плен. Оттуда мало кто возвращается живым… Но…
— Нет, не верю я, что он сдался в плен! — крикнул Алим. — Он не такой!.. У него был пистолет. Стрелял отлично. Должен был отбиваться, выйти к своим. Но вот при перестрелке…
— Вернется Кулешов! Обязательно вернется! Может, он в лесу скрывается, ждет наступления темноты…
— А что, если я полечу туда, поищу? Он меня сразу узнает…
— Не горячись, Алим! Чем может кончиться твой полет? Не знаешь, да? Погубишь его и себя… Тебя собьют наверняка. Его если не взяли, то возьмут в плен…

Командир посмотрел на часы:
— Пора на штурмовку! Через двадцать минут у них начинается обед. Фрицы отличаются пунктуальностью. Вот и воспользуемся этой их пунктуальностью!
— Это здорово вы придумали, товарищ командир! В небе не будет «мессеров»! Зенитки будут молчать! Вот заварим мы кашу!..

Четыре советских истребителя, внезапно появившись над целью, смело пошли в атаку. Расчет оказался верным. После нескольких заходов задача была выполнена.

В наградном листе Алима появилась запись: «23.3.42. Получен приказ: бить по скоплению врага в районе деревни Басино. Штурмовка. 4 «И-16» уничтожили до 30 фашистов, 4 повозки с грузом и 4 лошади. В этом бою особенно отличился командир группы Байсултанов».