Фрагмент (часть 1) документальной повести Х. Занкишиева “Сын гор – сокол Балтики” о летчике 4 гв. ИАП ВВС КБФ Герое Советского Союза Алиме Байсултанове. Книга была опубликована в 1971 году.

Три главы со страницы 7 по 32. Остальные части – (скоро).

ПУТЕВКА В НЕБО

с. 7

 

Лунный свет серебряным потоком залил улицы небольшого южного города. Пахло созревшими плодами и пряностью согретой солнцем листвы.

Алим Байсултанов через распахнутое окно отчетливо слышал дружный хор кузнечиков. Их знакомая с детства песня напомнила ему, курсанту авиационного училища, будущему летчику, родное селение Яникой. Именно так пели кузнечики в саду его деда. Старый Горда заботливо ухаживал за садом. Он не раз говорил своему внуку:
— Запомни, Алимчик, деревья — это те же дети аллаха, и их люби так же, как всякое живое создание.

Эти добрые слова глубоко запали в сердце мальчика: он не проходил равнодушным мимо цветущей яблони, не мог спокойно смотреть, когда срывали цветы (иногда он даже дрался из-за этого с мальчишками).

Алим очень любил, укутавшись в черную бурку, спать вместе с дедом в коше (здесь: шалаш), который тот смастерил на краю сада. Но каждый раз, проснувшись даже совсем рано, он не видел рядом с собой аппу (дедушка). Мальчику казалось, что дедушка просыпается с зарей и пьет вместе с деревьями живительную росную влагу, которая приходит со стороны двуглавого Минги-Тау (Эльбрус). Поэтому, думал он, его аппа всегда веселый и добрый. И Алим гордился своим дедом. А тот гордился своим отцом Курманалием — прадедом Алима.

— Курманалий считался самым метким стрелком в Чегемском ущелье, — рассказывал дед внуку. — Он любил охотиться на туров. Точный прицел — и сраженный пулей тур катится вниз по крутому склону. Но однажды он вернулся домой с пустыми руками.

Соседи сказали:
— Состарился ты, Курманалий. Пусть теперь твой сын охотится на горных козлов.

Помедлив, Курманалий ответил:
— Моя пуля всегда догоняла и теперь догонит тура. Но ни я, ни мой сын не будем больше убивать этих животных. Сегодня я, встав раньше солнца, ушел в горы. На выступе одной из скал увидел тура и замер: его красота и гордая осанка покорили меня. И я не смог выстрелить в него… Отныне бросаю охоту.

— Тура пожалел?! — воскликнул кто-то из собравшихся. — Ты лучше подумай о своих голодных детях.
Но Курманалий упрямо повторил:
— И туров не буду бить, и детей постараюсь прокормить… Заведу овец… А те, кто думает, что для охоты я уже не гожусь, пусть идут за мной.

Группа охотников направилась за Курманалием. Подойдя к крутой с уступами скале, он сказал: «Следите за мной» и стал легко взбираться вверх. Вскоре он скрылся из виду. До тех пор, пока Курманалий показался у пещеры, едва заметной в вышине, прошло немало времени. Все увидели, что он загоняет в пещеру стадо туров.

Алим вскочил с места и перебил аппу:
— Загонял туров в пещеру так, как чабан овец в кош! (здесь: постройка из плетней для содержания овец на пастбищах в летнее время) Неужели они его слушались?! Что, он понимал их язык?!

— Слушай дальше, сынок. Так вот… Снизу люди кричат: «Стреляй, Курманалий! Чего ты медлишь?! Туры же разбегутся!..» А он, к удивлению всех, повернул ружье стволом вниз и воткнул его в снег.
— Так и было, аппа?
— Говорят, было. Может, это и легенда, что отец туров согнал в пещеру, но то, что он больше не охотился, я хорошо знаю. И мне тоже запрещал стрелять в горных козлов… Завел он овец. В любую погоду водил отару по горам… Но беды как будто подстерегали нас… Ты читал стихи Кязима Мечиева?

Алим не знал, какие именно стихи Кязима имел в виду дедушка, но, немного подумав, произнес:

В аулы к нам беда легко находит путь.
Хоть заблудилась бы в горах когда-нибудь!
А счастья, как ни ждем, все нет, запропастилось:
Как видно, где-нибудь в теснине заблудилось!

 

Аппа улыбнулся:
— Молодец! Надо знать прошлое своего народа, иначе не поймешь настоящего. — И продолжал: — И решили мы уйти вниз по течению бурного Чегема искать счастья в долине. Но пришло оно спустя много лет… Счастье в наши дома принесли революция и Ленин. В борьбе за нее сложили головы лучшие наши джигиты. Солтан-Хамид… Ты слышал о нем? Соратником Кирова был. А Кирова, Сергея Мироновича, к нам послал сам Ленин. Кирова любили все. Когда враг прицелился в Кирова, Солтан-Хамид прикрыл его собой… Погиб он. Настоящий герой!.. Будь таким же, сынок…

— Род Байсултановых не опозорю, аппа. Поступлю, как Солтан-Хамид.
— Я тебе верю.

Пожелав внуку спокойной ночи, старый Горда вскоре крепко уснул.

Но к Алиму сон не приходил. Он вспоминал о том, что рассказал ему дедушка. Думал о Солтане-Хамиде. Мальчику он рисовался высоким, черноусым джигитом в белой папахе и черной бурке. Вот он и Киров рядом скачут на конях. Они едут, чтобы помирить ингушей и осетин, которых враги революции натравили друг на друга. Впереди показались окопы — конец пути. Но Солтану-Хамиду Калабекову не суждено было доехать до переднего края обороны. Он успел заметить, что кто-то прицелился в Кирова. В одно мгновение он рванулся и закрыл собой Сергея Мироновича… Алиму до боли жаль Солтана-Хамида…

Солнце высекает из белоснежных вершин радужные вспышки. Оно бьет в глаза слепящим снопом лучей. Алим сбрасывает с себя бурку и окончательно просыпается. Он легко вскакивает и бежит через сад к дому. Там он видит мать: она суетится у очага, готовя завтрак. В нос ударяют давно знакомые, приятные запахи свежевыпеченного гыржина (хлеб) и жареного мяса.

— А где ата (отец)?
— На охоте, душа моя. Поешь и иди за ним. А знаешь, куда идти?
— Знать-то знаю, но не хочется.
— А что случилось?..
— Ваше слово для меня закон. Но сейчас, пожалуй, не заставляй меня идти. Мне жалко туров. Аппа говорит, что мой прадед, известный в горах стрелок, когда-то сам не стал и своему сыну запретил охотиться. А ведь прадед был прав. Подумай о туре, у которого убили детеныша. Как можно убить животное только за то, что оно украшает наши горы. Кому оно мешает?! А если кто-нибудь на твоих глазах убил бы меня?

— Не говори так, душа моя. — Мать торопливо подошла к сыну и ласково провела рукой по голове. — Дай, аллах, мне мгновенной смерти, но чтобы жили мои дети…

Вернувшись домой и выслушав мать, отец тоже не стал ругать Алима. Он сказал:
— Ну что ж, будь по-твоему. Я брошу охоту. Лучше займемся хозяйством.
— А я буду твоим помощником, ата, — обрадовался мальчик. — Я уже все умею делать. Коров пасти. Сено косить. Дрова колоть.
— Кто же учиться будет за тебя?
— Сам. А в свободное от занятий время и в каникулы буду помогать тебе.

Первое задание, какое получил Алим от отца, — пойти в лес за дровами. Мальчик вдруг почувствовал себя взрослым, ответственным за судьбу семьи. Он быстро оседлал ослика, взял топор, аркан и выехал за ворота. За ним выскочил его младший братишка Сафар:
— Алим, возьми меня с собой…
— Ладно.

Алим слез с ослика, посадил на него Сафара, и они отправились вдвоем.
Остановились ребята в ореховом лесу.
— Будем рубить сухие и толстые ветки, — сказал Алим, — так велел отец. — Он орудовал топором, как настоящий дровосек.

Вскоре ослик с громадной связкой хвороста уже спешил вниз. Алим торопился, чтобы успеть домой до дождя. Но вдруг их охватил сильный порыв ветра, раздался гром, словно чинара надломилась, и на землю посыпались крупные капли дождя. Скоро дождь лил как из ведра. Мальчики свернули к дереву. Алим освободил ослика от груза. Сафар, прижавшись к стволу дерева, растерянно молчал.

Дождь быстро отшумел. Показалось солнышко. Алим отжал потяжелевшие рубашки — свою и брата. Немного обсохнув, они двинулись дальше. Уже в сумерках ребята вошли во двор. Из кухни выбежала мать. Она бросилась к сыновьям:
— Вы живы, мои детки!..
— А что могло с ними случиться?! — сказал отец. — Они же джигиты…
— Как что? Ты их не жалеешь…
— При чем тут жалость? Пусть привыкают… Горы любят сильных и выносливых… Ты лучше скорей их накорми да одежду посуши.

Двери кухни распахнулись, и их встретило яркое пламя огня. Алим и Сафар прильнули к теплу.

Уже поздно, но не спит семья Юсуфа. Родители и дети сидят у очага. Они ведут неторопливый разговор о семейных делах, о сельских новостях. Отец, как обычно, рассказывает что-нибудь интересное о прошлом.

— Ну а теперь пора отдыхать. Завтра ты пойдешь со мной, Алим, — обращается отец к сыну. — Сено будем косить…
— Как ты скажешь, так и будет.

…С первыми лучами солнца они поднялись на зеленый склон. Трава выше пояса. В ней — цветы. Глаз не отвести — настолько они красивые. Зазвенели косы. Впереди идет отец. Из-под его косы трава ложится ровными рядами, что взмах — то большая охапка. Чуть отставая от отца, идет Алим. У него нет той закалки и размаха, что у отца, но он не сдается, старается следовать за отцом. А солнце печет вовсю. Хочется пить. Отец приметил родничок, который едва пробивался из-под огромного камня. Вместе они отвалили его и расчистили землю. Отец наклонился к воде — напился. Утолив жажду, с новой силой стал косить. Сын повторил действия отца… До сих пор Алим подносил шырхы таш (точильный камень) отцу, теперь он стал настоящим косарем, помощником его.

А потом бывало так, что по нескольку дней они не спускались с гор, жили в коше. Отец научил Алима не только косить сено, но и готовить обед. Здесь, в горах, все казалось вкуснее, чем дома. Ведь у домашней пищи нет таких приправ, как свежий воздух, дым костра, запах трав.

Однажды Алим жарил шашлык. Дым от костра столбом поднимался кверху. Глядя на дым, отец сказал:
— Завтра будет солнечный день.
— Как ты это узнал, ата?
— Очень просто. Есть такая примета: когда дым от костра столбом поднимается кверху, считай, что день будет безоблачным, солнечным. Увидел золотую зарю — значит день тоже будет солнечный. Красная заря — к перемене погоды, к ветру.

…Солнце стояло в зените. Чтобы хоть немного отдохнуть от жары, Алим ушел в лес. Там было свежо и прохладно. Вдруг его внимание привлек какой-то мерный звук. «Самолет», — промелькнуло у него в голове, и он быстро выбежал на поляну. Самолет летел низко-низко, чуть ли не задевая верхушки деревьев. Алим впервые увидел его на таком близком расстоянии. Он разглядел улыбающееся лицо летчика, который махал ему рукой. Наивный парнишка даже побежал за самолетом, будто не хотел отстать от него. Тогда он позавидовал пилоту.

— Буду летчиком! — тихо произнес он, глядя вслед удаляющейся серебряной птице.

Так зародилась мечта о небе. Мечта, которая потом стала смыслом жизни Алима Юсуфовича Байсултанова.

…К окончанию семилетней школы Алим уже многое прочитал и знал об авиации. Он решил поступить в авиационное училище, но ему ответили, что в училище принимают только с восемнадцати лет и что придется немного подождать.

Чтобы не пропадало зря время (как он сам говорил), Алим сдал документы и был принят в Нальчикское педагогическое училище. Здесь он познакомился с ребятами, которые занимались в республиканском аэроклубе. Он поинтересовался:
— А меня примут?
— Опоздал. Занятия уже начались. Но ты все-таки попытайся. Поговори с секретарем комитета комсомола. Если он путевку даст…

— Ты твердо решил? — спросил Алима секретарь комитета ВЛКСМ. — Учти, трудно совмещать занятия в аэроклубе с учебой в училище. Если не будешь успевать, тебя отчислят.
— Постараюсь, — ответил тот, вопросительно глядя на строгого комсорга. Впрочем, он вовсе и не был строгим.
— Ну что ж, тебе повезло, — улыбнулся он, — одно место за нами сохраняется. Нашему парню медицина запретила заниматься в аэроклубе: здоровье подвело. А ты, я вижу, крепкий. Но знай, что ты должен догнать ребят и сдать наравне с ними все экзамены по теории. Иначе к прыжкам не допустят.

Алим вышел из кабинета сияющий. Он держал в руках комсомольскую путевку и еще и еще раз перечитывал ее скупые строчки. Короткий путь к аэроклубу ему показался тогда бесконечным. Волновался: «Примут ли?..» Документы он сдал. Но это еще не все. Теперь его судьба зависела от медицинской комиссии. Придирчивый врач, тщательно осмотрев Алима, сказал:
— Здоров, как бык!..
В радостном волнении он и не заметил сравнения. Главное — «здоров».

Как-то Алим, учась еще в школе, прочитал в газете статью опытного летчика, который писал, что авиации нужны крепкие и выносливые люди, те, кто усиленно занимается спортом. И с тех пор он каждый свой день начинал с гимнастики и обтирания холодной водой. Лазил по горам, работал физически. Пробуя свои силы, участвовал в школьных соревнованиях. Не один раз занимал первые места по прыжкам в высоту и длину. Алим тренировал свое тело и волю; в сложных обстоятельствах, подражая своему аппе, старался сохранять спокойствие. А ведь это качество так необходимо летчику! И действительно, тот, кто не может управлять своими нервами, не сможет управлять и крылатой машиной…

Алима зачислили в аэроклуб. Утром он бежал на занятия в педучилище, вечером — в аэроклуб. Уроки готовил в выходные дни, по вечерам и утрам. Ему было трудно, но он не жаловался. Учился не хуже товарищей. Но нужно сказать прямо, в аэроклубе дела у него шли лучше, чем в училище.

Сначала ребята учились прыгать с вышки. Но все с нетерпением ждали дня, когда им разрешат прыгнуть с самолета. И он наконец настал. Им выдали парашюты. Инструктор сказал:
— Прыгать с парашютом — не так уж сложно. Только надо делать очень внимательно и по порядку. Словом, следите за моими движениями. Итак, на старт!

Врач проверил пульс каждого. Алиму он заметил:
— Вы волнуетесь. Пульс частит. Полежите малость в траве. Все пройдет.

Ему неловко перед товарищами, но он покорно слушается врача.

Первым совершил прыжок инструктор. Все сосредоточенно следили за ним. Он приземлился мастерски, это подбодрило ребят. И вот подошла очередь Алима. Он садится в самолет. Машина отрывается от земли и идет вверх. Алим смотрит на приборы. Самолет, набрав нужную высоту, летит по горизонтали. Инструктор, сидящий за штурвалом, выключает газ. Машина теряет скорость. Это делается для того, чтобы парашютиста не сдуло с плоскости крыла потоком воздуха.

Инструктор подает команду:
— На крыло!

У Алима вдруг зачастил пульс. Но, не теряя самообладания, он громко ответил: «Есть» и стал вылезать из машины на крыло. Далеко внизу земля. «А вдруг парашют не раскроется?..» — пронеслось мгновенно в голове.
— Приготовиться! — слышит он голос инструктора.
— Есть приготовиться! — Алим нащупал кольцо, сжал его.
— Прыгай!
— Есть прыгать!

Алим, чуть помедлив, дернул за кольцо. Его встряхнуло, — и над ним раскрылся белый купол. Это его успокоило. Он снижается плавно, стараясь подставлять ветру спину. Ноги вместе, полусогнуты, ступни в горизонтальном положении. Лямки подправлены — это удобно для сидения. Земля приближается медленно. Алим вспоминает слова инструктора: «Приземляйся осторожно. На обе ступни. Держи ноги вместе!»

Вот и встреча с землей. Инструктор поздравляет Алима:
— Молодцом, Байсултанов! Поборол страх!
А впереди новые тренировки, отработка техники прыжка и главное надежда летать, летать самостоятельно.

Однажды в аэроклуб пришли военные летчики. Их внешний вид сразу привлек всеобщее внимание: синие суконные гимнастерки и галифе, до блеска начищенные хромовые сапоги, аккуратные, ладно сидящие пилотки. Летчики сообщили, что идет набор в военную авиацию, и стали записывать желающих. Среди первых были Алим Байсултанов и Абдулах Тхакумашев. Они вместе учились в педучилище и вместе ходили в аэроклуб. Подружились. И вот теперь вместе решили пойти в авиацию. Несмотря на то, что в педучилище предстояло учиться еще год, они добились своего — их направили в Ейское военно-морское авиационное училище.

Алим думал, что занятия в училище сразу же начнутся с полетов. Но, прежде чем им разрешили летать, они прошли всестороннюю наземную подготовку. Наконец курсантам объявили, что начинаются тренировочные полеты.

…Первый полет — с летчиком-инструктором. Когда машина набрала высоту, он передал штурвал курсанту. Алим уверенно вел самолет. Но, посмотрев вниз, он невольно крикнул:
— Смотрите, товарищ инструктор, то тут, то там вспыхивает ослепительное пламя! Смотрите…

 

 Самолет качнуло, и инструктор взял штурвал в свои руки. Посадив машину, он сказал: «Никакого пожара, как видишь, нет. Это лучи солнца отражались в стеклах домов. Вот что я тебе скажу, Байсултанов: когда летишь, ты должен все видеть сразу, действовать четко, последовательно, оперативно. Ни в коем случае не рассеивайся…»
— Постараюсь, товарищ инструктор.

Тренировочные полеты продолжались. Инструктор все чаще сажал Алима за штурвал и разрешал ему делать посадку.

И вот настал долгожданный день. На место, где обычно сидит курсант, для сохранения центровки самолета положили и крепко-накрепко привязали мешок с песком. Инструктор, осмотрев и проверив все, сказал: «Хорошо». Алим влез в самолет, привязался, вырулил самолет на стартовую площадку. Стартер красным флажком подал знак взлета, и машина, пробежав несколько десятков метров, отделилась от земли и пошла ввысь. Сделав несколько кругов над аэродромом, Алим повел самолет на посадку. Выполняя волю пилота, он плавно приземлился. Товарищи окружили Алима, поздравляя с первым самостоятельным вылетом. Инструктор остался тоже доволен полетом своего ученика. Пожав руку Алима, он тепло сказал:
— Молодец, Байсултанов! Отлично!

 

СВОЙ ПОЧЕРК

с. 18

После окончания училища Алима Байсултанова назначили на Балтику. Он тут же сообщил об этом письмом своим родителям. По прибытии к месту назначения его направили в подразделение летчиков-истребителей, известных балтийских соколов Белова, Володина, Антоненко и Никитина.

Не всякому выпадало счастье иметь таких учителей. Николай Михайлович Никитин сражался с фашистами в небе Испании. Алексей Касьянович Антоненко воевал с японцами на монгольской границе. Он участвовал в сорока воздушных боях. Вместе со своим ведомым сбил шесть вражеских самолетов.

Алим Байсултанов, как и другие молодые летчики, затаив дыхание, слушал рассказы мастеров воздушного боя, в душе даже немного завидуя им.

Командир эскадрильи капитан Тихон Федорович Каменский, ознакомившись с личным делом и другими документами Байсултанова, заметил:
— Получится из парня хороший летчик, настоящий балтийский сокол.

И Алим старался. Он снова и снова изучал техническую часть самолета, учился метко стрелять, вести воздушный бой, осваивал нелегкое искусство высшего пилотажа, изучал театр боевых действий авиации. Когда он блестяще выполнил комплекс фигур высшего пилотажа и провел стрельбы по «конусу», Каменский сказал Байсултанову:
— Разрешаю летать самостоятельно!
Алим получил боевой самолет.
— Береги его, — напутствовал командир, — машина новая. Учись летать по-нашему — по-балтийски. Желаю успехов.
— Спасибо, товарищ командир, — ответил Байсултанов.

Алим стал летать в паре с Петром Антоновичем Бринько. Бринько, как и Байсултанов, окончил Ейское военно-морское авиационное училище. Потом два года прослужил на Дальнем Востоке и был уже опытным летчиком. И вот теперь у него учился Алим летному делу.

…Самолет Бринько взмыл в небо. За ним взлетел Байсултанов. Состоялся первый для Алима учебный бой. Точным маневром Бринько зашел в хвост самолета Байсултанова. Алим стал нервничать, бросать свою машину в самые рискованные положения. Но никакая «истребительская хитрость» не помогла ему увернуться от «противника». Побежденный и поэтому злой, он повел свой «ястребок» к аэродрому. Там его встретил Каменский.

— По хвосту попало? — спросил он Байсултанова.
— Это не дело, товарищ командир, — горячась, заговорил Алим, — я не успел как следует осмотреться, а он уже сидит на хвосте…
— А ты бы «юзом», если уж прохлопал…
— Какой тут «юзом», товарищ командир, я как черт крутился, да что толку?! Разве от него уйдешь!

По пути к дому, где жили летчики, Алима догнал Бринько.
— Ты что невеселый. Обидел кто-нибудь? — поинтересовался он.
— Нет! — вздохнул Алим.
— Кабардино-Балкарию вспомнил?
— Нет.
— Что же, черт побери, скуку-то наводишь?
— Не везет мне. Нет у меня нужной хватки… Вот вы с первой атаки насели мне на «хвост»…
— Не все сразу, Алим, — успокоил его Бринько. — Самолетом мало управлять. Мало машину знать — чувствовать ее надо… Вот тогда… тогда.. тебе повезет.

Вечерами, когда летчики отдыхали, Алим задолгу сидел над книгами, стараясь яснее понять особенности самолета, тонкости выполнения фигур высшего пилотажа, тактику воздушного боя и стрельбы. Он понял, что самолет действительно нужно уметь «чувствовать». И он будет его чувствовать! Упорству Алима поражались все.

Однажды для отработки фигур высшего пилотажа Байсултановым взлетел Алексей Касьянович Антоненко.

Алексей Касьянович выполнял самые сложные фигуры высшего пилотажа. И Алим с большим мастерством повторял их. Когда они сели на аэродром, Антоненко подошел к Байсултанову и крепко пожал ему руку:
— Тебя не узнать, лейтенант, — сказал он. — Меня еще никто так не дублировал.

Это была большая победа молодого летчика. Ведь Алексея Касьяновича Антоненко — мастера высшего пилотажа — флотские газеты неизменно называли «балтийским Чкаловым». Но Алим не остановился на этом. Он постоянно совершенствовал искусство управлять машиной, старался найти и отработать свой, байсултановский, почерк.

Начальник штаба полка майор Петр Львович Ройтберг говорил Байсултанову:
— Когда ты забираешься в зону высшего пилотажа, то напоминаешь мне глухаря, поющего свою любимую песню и забывающего все остальное на свете. Ты буквально крутишься в каскаде фигур, нанизывая их одну на другую… Я тебя сразу узнаю среди других… Ты делаешь их… по-байсултановски…

Грозная весть о начале войны с белофиннами поразила всех. Война! Полк готовился к ней ежедневно, ежечасно, но никто не думал, что она начнется так неожиданно.

Алим Байсултанов и его боевые товарищи изменились на глазах. Как-то сразу посуровели их лица. Они знали: то, что вчера было учебой, сегодня будет жестоким боем с врагом не на жизнь, а на смерть.

…Осень 1939 года стояла холодной. Морозы грянули рано. Полк под командованием подполковника Ивана Георгиевича Романенко действовал в районе мыса Ристиниеми. Там таились тяжелые батареи врага, которые прикрывали вход в Выборгский залив. Было получено задание: установить местонахождение финских батарей береговой артиллерии и подавить их огонь.

Неоднократные разведывательные полеты не дали результатов. Тогда командир полка решил послать в разведку одного из лучших летчиков — Петра Васильевича Кондратьева. Снова и снова пролетая над лесом на бреющем полете, он вынудил врага обнаружить себя: нервы одного из финских стрелков не выдержали, и он открыл огонь по советскому истребителю. К самолету потянулись шнуры трассирующих пуль. Разведчик разглядел в снежной гуще искусно замаскированные пушечные стволы береговой артиллерии.

Потом «слово предоставили» бомбардировщикам Евгения Преображенского. Серия точно сброшенных бомб крупного калибра надолго вывела из строя тяжелую артиллерию врага. Вход в Выборгский залив был открыт.

Полк получил новое задание: уничтожить вражеский аэродром. Предполагалось, что он находится на льду большого озера. В разведку вылетел командир полка Романенко в паре с Алимом Байсултановым. К намеченной цели они подошли на малой высоте и действительно обнаружили разбежавшиеся по ледяной глади, синеватые еле различимые следы от самолетных лыж, идущие по направлению к берегу.

Как только наши самолеты появились над ледяной гладью озера, застучали пулеметы и пушки, прикрывавшие аэродром противника. В воздух поднялись финские истребители. Байсултанов ринулся в атаку. Короткой очередью полоснул по «бристоль-бульдогу». Финн шарахнулся в сторону. Стал маневрировать. Алим понял, что имеет дело с асом. Противник набрал высоту и решил уйти, но Алим продолжал преследовать врага. Приблизившись к нему метров на сто, он снова дал короткую очередь. Финн сделал сильный крен. Байсултанов теперь оказался над ним. Сделав крутой вираж, зашел ему в хвост. Но противник настолько искусно владел самолетом, что Алиму не удалось приблизиться к нему до сорока-пятидесяти метров, чтобы ударить наверняка. Он открыл огонь с дальней дистанции. Промах! И враг ушел.

Израсходовав весь боезапас, Байсултанов вернулся на свой аэродром. Возвратились и другие летчики. К нему подошел Романенко:
— Алим, ты так и командира погубишь. В разгар боя оставил ведущего без защиты… Что значит вести бой без ведомого? В девяносто восьми случаях из ста он заканчивается поражением. Я еле уцелел. Да и тебя самого чуть не сбили…

Когда Байсултанов гнался за финским летчиком, другой вражеский самолет пристроился в хвост его машины. Он этого не заметил, и финн стал догонять. Враг, видимо, хотел подойти поближе, чтобы не промахнуться. В этот момент командир полка перерезал финну курс, и последний так и не успел нажать на гашетку. Его самолет загорелся и пошел вниз, волоча за собой черный шлейф дыма.

Замечание командира в дальнейшем Байсултанов помнил твердо и никогда не оставлял ведущего без прикрытия, служил для него надежным щитом.

Байсултанов часто вылетал на штурмовку железнодорожных составов, бронепоездов, орудийных и зенитных батарей, пехоты противника. Штурмовку Алим сравнивал с кавалерийской атакой, а летчиков-истребителей — с кавалеристами.

Группа летчиков, куда входил и Байсултанов, получила задание — атаковать войска противника. Самолеты сделали несколько заходов, но враг, усилив огонь по истребителям, мешал «работать» нашим бомбардировщикам. Алим, действуя решительно и точно, заставил замолчать одну из вражеских батарей. Снизившись до предельно малой высоты, открыл огонь по прижавшимся к стенкам траншей солдатам. Однако и его самого обстрелял финский пулеметчик. Самолет был изувечен. Но «ишачок» — так называли истребитель «И-16», наполовину состоявший из дерева и полотна, — был на редкость вынослив и живуч. Десятки пробоин в плоскостях не могли остановить его натиска. Только прямое попадание в мотор этой машины было для нее смертельным. А мотор байсултановского самолета еще работал, и Алим благополучно довел машину до своего аэродрома…

Героически сражались с врагом летчики полка. Лейтенант Владимир Савченко, возвращаясь с задания, заметил под Выборгом вражеский железнодорожный эшелон, шедший с боевой техникой к линии фронта. Он смело спикировал на паровоз и обстрелял его. Паровоз окутался клубами пара — снаряд угодил в котел. Но на последнем заходе вражеские зенитчики с платформы подбили самолет и тяжело ранили Савченко. Теряя силы, летчик едва дотянул до аэродрома.

На войне — как на войне. На штурмовку объектов врага на острове Гогланд, расположенном посредине Финского залива, вылетели две группы самолетов. Первую группу повел командир полка И. Г. Романенко, вторую — комиссар З. Ф. Лазарев.

Летчики группы Лазарева летели на самолетах «И-16», а сам он — на «И-15-бис». Этот самолет имел сходство с финским истребителем «бристоль-бульдог». Погода была неблагоприятной — низкая облачность, плохая видимость в воздухе.

Идя на цель, Лазарев увидел, что к нему «подкрадывается» «И-16». Ничего не подозревая, он пошел в атаку. Выполнив задание, Лазарев вернулся домой. Навстречу к нему уже спешил И. Г. Романенко:
— Комиссар! А я ведь тебя хотел сбить. Уже прицелился и чуть не нажал на гашетку. Думал, финский самолет. Но когда ты пошел в пикирование и открыл огонь по цели, я понял, что мог лишиться комиссара. Захарий Фаддеевич, — шутил Романенко, — в следующий раз покажи нашивки, дай знать, что это ты.

Тогда комиссары носили галуны, нашитые на рукава, а между галунами — красный просвет для политработников и голубой для командного состава.

Мужеством и отвагой летчика Леонида Георгиевича Белоусова восхищались все его однополчане. Выполняя боевое задание в очень сложных условиях, его самолет потерпел тяжелую аварию. При ударе о землю самолет вспыхнул ярким пламенем. Летчика извлекли из-под обломков обгоревшим. Около месяца Леонид Георгиевич не приходил в сознание, был на грани жизни и смерти. Обгорели лицо и руки, лишь чудом сохранилось зрение. Свыше тридцати мучительных операций по пересадке кожи на лице перенес Белоусов. Только благодаря мужеству и титанической выносливости Леонида Георгиевича недуг отступил. Медицинская комиссия после тщательной проверки разрешила ему снова летать…

В боях с белофиннами образцы героизма показали молодые летчики полка Алим Байсултанов, Иван Творогов, Геннадий Цоколаев, Анатолий Кузнецов, Алексей Лазукин и многие другие.

За участие в разгроме врага Ивану Георгиевичу Романенко, Петру Васильевичу Кондратьеву и Владимиру Савченко было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

Алим Юсуфович Байсултанов был награжден орденом Красного Знамени.

 

«НЕЗАКОНЧЕННОЕ ТАНГО»

с. 26

Небо Балтики опять стало чистым. Весной сорокового года полк перебазировался на полуостров Ханко. Полуостров, омываемый водами Финского и Ботнического заливов, был арендован у финнов Советским правительством на тридцать лет. Здесь, на дальних подступах, наши летчики стояли на страже советских рубежей.

Аэродром, с которого поднимались летчики в тренировочные полеты, был полевой и ограниченных размеров. В весеннюю распутицу и осенью его заливало — прорывалась подземная речка, которая проходила через аэродром, — и тогда больше трети его площади находилось под водой. Сюда садились дикие утки и гуси, заходила даже рыба. Но у охотников и любителей рыбной ловли было очень мало свободного времени.

Взлет и посадка самолетов в этих условиях требовали от летчиков большого мастерства, предельной собранности и внимания. Значительным препятствием была гранитная скала высотой в десять метров, которая возвышалась на краю летного поля. От скалы ежедневно откалывали куски, но она от этого почти не уменьшалась. Отклонение при взлете и посадке грозило встречей с этой скалой, то есть катастрофой. И все же ни днем, ни ночью полеты не прекращались. Летчики достигли такого совершенства в ночных полетах, что посадку на этот «пятачок» производили по выложенному из фонарей «летучая мышь» посадочному знаку, без подсветки летного поля прожекторами. Эти тренировочные, или как их в шутку называли летчики, «акробатические», полеты совершенствовали летное мастерство авиаторов, закаляли их волевые качества, вырабатывали бесстрашие, упорство.

Учебой руководил командир полка Иван Георгиевич Романенко, умело используя опыт финской кампании.

…После напряженного дня летчики отдыхали. В дверь комнаты, где жил Алим Байсултанов, кто-то тихо постучал. Дверь открылась — и вошел начальник штаба полка. Байсултанов встал.
— Одни танцуют, другие мяч гоняют, — начал Ройтберг, — а ты что уединился? Пишешь письмо? Кому? Любимой?

Алим покраснел, не зная, что ответить.
— Да ты, как девушка, стесняешься… Лучше скажи, когда свадьба…
— Не знаю, Петр Львович. Не все от меня зависит… Мы с ней вместе в педучилище учились. Верой ее зовут. В тридцать седьмом я поступил в авиационное училище. Она на втором курсе была. Сейчас уже окончила училище. Работает в родной станице… Котляревской. Это недалеко от Нальчика… Терская казачка.
— Женись на ней. Она будет нашей невесткой. Ну как? Я тебе отпуск выхлопочу…

На Ханко Алим вернулся уже с женой. Их радостно встретили товарищи. Кто-то предложил:
— Отметить приезд невестки!
Все поддержали. Вечером накрыли стол и празднично отметили это счастливое событие. А судьба готовила им серьезные испытания.

Летчики видели, как по Ботническому заливу шли немецкие транспорты с вооружением. Стало известно, что Гитлер направил в финскую армию своих инструкторов. Финны ускоренными темпами строили укрепления на границе с полуостровом Ханко…

Тогда было принято решение — отправить семьи военнослужащих с Ханко на материк. Стояла холодная балтийская весна. Алим провожал жену, ждавшую ребенка. Матросы уже приготовились убрать сходни.
— Будет сын — назови Валерием! — крикнул Алим.
Вера молча кивнула головой, едва сдерживая слезы.

Она знала: Валерий — это в честь Чкалова, любимого героя Алима…

Шел первый час 22 июня 1941 года. Летчики, кроме дежурного звена, все еще не расходились. На патефоне проигрывали пластинки. Лилась задумчивая мелодия танго.

В кабинете начальника штаба полка Ройтберга раздался длинный телефонный звонок. Он подошел к аппарату. Сказав лишь одно слово «Есть!», положил трубку. Резко открыв дверь, вошел в зал. Летчики, увидев его, застыли в ожидании.
— Все по местам, — четко отдал приказ.

Полк принял готовность номер один. А к 12.30, выполняя приказ командования, часть летного состава успешно совершила перелет с полуострова Ханко на аэродром под Таллином. Здесь находилась главная база Краснознаменного Балтийского флота. Так Алим Байсултанов в первый же день Великой Отечественной войны оказался на переднем крае борьбы с немецко-фашистскими захватчиками.

Вместе со своими боевыми товарищами он отражал атаки вражеских самолетов на наши корабли, вылетал на разведку и штурмовку, прикрывал отступавшие части, взлет и посадку бомбардировщиков.

Сверху он видел деревни, зеленые холмы, леса, голубые озера, речки. Видел ползущие фашистские танки, за ними пехоту. В нем вскипала ярость, и сердце наполнялось ненавистью к захватчикам.

А 23 июня полк поздравлял Алексея Касьяновича Антоненко с успехом — он первым на Балтике сбил немецкий бомбардировщик «юнкерс-88». Вот как это произошло. Летчикам принесли обед прямо к месту старта. Едва они разместились за временно сколоченным столом, как в небе со стороны моря появился немецкий бомбардировщик. Зенитчики открыли огонь. Дежурное звено взмыло в небо. Первым поднялся в воздух Алим Байсултанов. Но пока самолеты набирали высоту, враг повернул назад и стал уходить.
— Не догонят! — решили летчики, оставшиеся на аэродроме. — Уйдет стервец!
— Не уйдет! — сказал Алексей Антоненко. — Я его собью!

Никто ему, конечно, не поверил. Действительно, уж если те, кто находится в воздухе, не могут догнать стервятника, как же обещающий на аэродроме Антоненко его догонит?

Пока Антоненко взлетал, «юнкерс» и наши ястребки уже скрылись из виду. Алексей, поднявшись в воздух, помчался не туда, куда они ушли, а совершенно в противоположном направлении. Это удивило наблюдателей.

Прошло семь минут.
— Только что передали: «юнкерс» сбит! — радостно сообщил помощник начальника штаба Тарараксин.
Все были уверены, что вражеский самолет сбил кто-нибудь из летчиков дежурного звена.

Но первым сел на аэродром Алексей Антоненко. Бледный от возбуждения, он быстро подошел к летчикам.
— Я сбил «юнкерса», — просто сказал он. — Угодил в него аккуратненько (это было его любимое словечко: «аккуратненько»).

Антоненко разгадал маневр разведчика. Он знал, что немецкий самолет будет уходить через залив к финнам, и поэтому решил идти наперерез. Вот и гладкий, блестящий в солнечных лучах залив. Он видит под собой стоящие на рейде наши корабли. Потом берет курс на остров Нарген. Уже виднеется вражеский берег, а бомбардировщика все нет. Неужели так и удрал безнаказанно? Но нет, расчет Антоненко был верным. Он заметил «юнкерса», летящего чуть повыше. Тот шел на аэродром финнов.

И это были последние его минуты. Меткая очередь огня — и вражеский самолет, объятый дымом и пламенем, с ревом рухнул в залив… Вернулись на аэродром другие летчики. Алим вздохнул:
— Ушел пират!
— Сегодня ушел — завтра не уйдет, — сказал Романенко. — Кстати, «юнкерс» не ушел. Его сбил Антоненко.
Узнав подробности операции, Алим подошел к Антоненко:
— Поздравляю! Вы перехитрили фрица!

…Немцы и финны отлично понимали значение военно-морской базы Ханко, и поэтому непрерывно бомбили ее. Оборона полуострова приковала к себе большие силы врага, так как он угрожал ударом в глубокий тыл Финляндии и закрывал вход в Финский залив для вражеских кораблей. Это снижало активность противника на северных подступах к Ленинграду и значительно осложняло сообщение Финляндии с Германией.

Командиром базы был назначен генерал-лейтенант С. И. Кабанов, военным комиссаром — дивизионный комиссар А. Л. Раскин, начальником политотдела — бригадный комиссар П. И. Власов. Командование военно-морской базы Ханко предприняло меры, необходимые для отражения одновременного нападения врага с суши, с моря и с воздуха. Было установлено круглосуточное наблюдение с постов базы, постоянно стоял в дозоре специальный корабль. Систематически велась воздушная разведка. На границе базы были созданы глубокая система заграждений и оборонительные сооружения. Опорные пункты имелись на прилегающих к Ханко островах. Защитники Ханко и Моонзундских островов действенную и своевременную помощь получали со стороны главных сил Балтийского флота.

Против защитников Ханко враг бросил специально созданную ударную группу, усиленную большим количеством артиллерии, значительные силы авиации и корабли флота, а также использовал минное оружие. Однако ханковцы стойко держались на своих рубежах.

Проявляя массовый героизм, они не только оборонялись, но и захватили 19 островов, прилегающих к Ханко. В этом большую роль сыграли береговая артиллерия и авиация.

Одна группа авиаполка Романенко сражалась в небе Эстонии, а другая осталась на Ханко. Этой небольшой группой самолетов руководил капитан Леонид Георгиевич Белоусов. Летчики в день делали до тридцати вылетов. Тогда дни были длинные: шел период белых ночей, и группе приходилось трудно.

Но вот на четвертый день войны из Эстонии вернулась часть группы под командованием Ройтберга. С ней прибыл и Алим Байсултанов. Сели благополучно, несмотря на то, что финская артиллерия только что бешено била по аэродрому. Был момент передышки.

Прибывших встретил капитан Белоусов. Не успели они обменяться приветствиями, как снова начался обстрел аэродрома.

Аэродром обстреливался постоянно, и поэтому самолеты приходилось перемещать с одного конца аэродрома в другой. Но как только они оказывались на новом месте, враг немедленно открывал огонь по этому району: четко работали финские наблюдатели-корректировщики.

Были предприняты энергичные меры. В первую очередь сооружены укрытия для самолетов, постепенно под землю ушли радиостанции, автомашины. Положение несколько облегчилось.

После одной из воздушных схваток над аэродромом Ханко, в которой участвовал и Алим, наступила минута затишья. Покой настраивал на мирный лад. Алим, подойдя к Ройтбергу, доверительно сказал:

— Знаете, Петр Львович, когда кончится война и будет время, я напишу книгу о нашем полке и назову ее «Незаконченное танго»…

Спустя много лет П. Л. Ройтберг писал: «Моему любимому другу не удалось написать книгу. Но дело не в этом. Я часто задумывался над тем, почему именно так хотел назвать Алим свою книгу. И думаю, что я правильно разгадал причину. Дело в самом характере перехода от состояния мира к состоянию войны. Этот период по скоротечности подобен взрыву. Но дело даже не только в скоротечности развивающихся событий, а в скачке к совершенно новому качеству. Как бы ты ни готовился к войне и как бы ни понимал заранее ее неизбежность, этот переход действует на тебя ошеломляюще, все вокруг происходящее еще долго кажется нереальным, и ты продолжаешь жить по инерции прошлым. Это «Незаконченное танго» и являлось неощутимой границей двух совершенно разных по качеству явлений и прекрасным названием для задуманной книги. Ведь с этого все началось…»