Юный летчик 4 гв. ИАП Василий Захаров (1923-1942) обладал удивительными качествами, о них прямо сказано в наградном листе https://crossroadorg.info/v-zakharov-nagr/ Он в марте 1942 г. убедил командира 3-й эскадрильи В.Ф. Голубева взять его своим ведомым. Убедил и в тестовых  полетах, и в 33-х боевых вылетах, и в 34-м вылете в конце мае, когда пошел на таран и погиб ради командира. Спустя почти шесть десятилетий в 2000 году Василий Федорович (на внешнй картинке справа) в своей книге  “Во имя Ленинграда” 13 раз упомянет молодого тёзку и подробно опишет как дал согласие на ведомого и про последний подвиг Захарова. В этой книге автор разместил всего три десятка индивидуальных фотографий авиаторов 4-го гв. ИАП, в котором только лётчиков было более двухсот. И среди этих фотографий на нас смотрит Василёк, как его называл командир.

Приводим эту  фотографию и фрагменты из книги с упоминанием Василия Захарова.

Как Василий Захаров стал ведомым командира эскадрильи В.Ф. Голубева

Из главы “Пятьдесят четыре – два”

(Март 1942 г., аэродром Выстав)

К концу марта бои на земле и в воздухе усилились, численный перевес противника давал себя знать, и это требовало от нас, комэсков, поддержать боевой настрой в эскадрильях и не упускать инициативы, совершенствовать тактику, разнообразить способы действий групп.

Поэтому немало времени, особенно по вечерам, отводили мы теоретической подготовке.

На занятия аккуратно являлся наш новый летчик – сержант Василий Захаров. По документам ему было восемнадцать лет, но в действительности, как я предполагал и как выяснилось потом, произошла ошибка – ему не было еще и семнадцати. Ростом он не вышел – сантиметров сто пятьдесят, не больше. Светлолицый, с белесыми, словно выгоревшими бровями и задумчивым взглядом голубых глаз.

Я с беспокойством думал о юном пилоте: как он осилит строгий в пилотаже И-16, на котором опытные и сильные от природы летчики нередко допускают роковые ошибки. И вот, к моему удивлению, этот мальчик в мешковато висевшем кожаном реглане обратился ко мне с весьма дерзкой, как показалось мне тогда, просьбой:

– Товарищ командир! Прошу вас взять меня своим ведомым. – И торопливо, страшась отказа, стал убеждать: – Не беспокойтесь, я хоть и маловат ростом, но летать на И-16 умею. Посмотрите мою летную книжку из авиашколы, в ней одни пятерки!

Сидевший у стола комиссар эскадрильи Петр Кожанов невольно рассмеялся и, упреждая меня, спросил:

– Самонадеянности у вас хоть отбавляй, товарищ сержант. Вы же еще не летали на боевые задания, многого не понимаете и сразу с такой претензией! С чего бы это?

– Понимаю, товарищ комиссар, – смутившись, ответил Захаров и, чуть помедлив, попросил: – Если не хотите взять меня ведомым, то я готов летать один…

Мы с Кожановым переглянулись. Со слов командира звена Цыганова я знал, что техника пилотирования у сержанта хорошая, но малый рост затрудняет управление самолетом. Даже с моторным чехлом под сиденьем ноги его с трудом достают до педалей, поэтому Захарова используют в штабе, не разрешая летать.

Я понимал, Захаров, как все молодые сержанты, рвется в бой. Прямо отказать ему не хватило духу, и я пообещал, что завтра в промежутках между боевыми вылетами сделаю с ним ознакомительный полет на УТИ-4. Полетаем в паре, а потом уже решу окончательно.

– Хорошо, – покорно кивнул сержант. Контрольный полет на УТИ-4 сержант выполнил отлично, хотя рост действительно сильно мешал ему. Для того чтобы проверить его летные способности на боевом самолете, нужно было в первую очередь сделать в кабине своеобразную подготовку. По моему заданию инженер эскадрильи поднял на одном И-16 сиденье и удлинил педали ножного управления.

На следующий день Захаров на “подогнанном” И-16 сделал полет над аэродромом. После чего я вылетел с ним на учебный воздушный бой. Больших перегрузок и замысловатых фигур в первом “бою” не делал, и сержант дважды уверенно заходил в хвост моего самолета для атаки. Для начала – хорошо. К концу дня удалось слетать еще раз. Я решил проверить главное для молодого летчика – умение держаться за ведущим. На большой скорости выполнил несколько фигур в вертикальной и горизонтальной плоскостях. Захаров держался уверенно. Дал два резких разворота со снижением, ведущего не потерял молодец, быстро занял свое место! Видимо, пятерки в его летной книжке были не случайными. Если умело ввести в боевой строй – получится неплохой боец…

Вечером, подводя итоги дня, я сообщил летчикам, что моим ведомым будет сержант Василий Захаров.

Весть об этом эксперименте разнеслась по всему полку. Ее восприняли по-разному. Многие говорили мне прямо: “Ты допускаешь большую ошибку, доверяешь прикрытие ведущего эскадрильи зеленому, совершенно неопытному пилоту”.

– Ничего, – ответил я. – Обстреляется, и зелень сойдет. Важно другое: хороший пример для молодежи полка.

В эти дни наши войска с трудом, но все же “прогрызли” брешь в обороне врага на участке Погостье – Кириши и углубились в его расположение. Но для выхода на оперативный простор сил не хватило. Пришлось перейти к жесткой обороне.

Появилась у нас, авиаторов, возможность подвести некоторые итоги этого, до предела напряженного боевого периода. И вот что выявилось. С 12 марта до 13 апреля 1942 года полк в воздушных боях сбил пятьдесят четыре фашистских самолета, потеряв при этом только два. Авиация флота могла похвастаться таким результатом. Полк показал хорошую выучку, умение применять гибкую тактику на самолетах устаревших конструкций.

Характерно, что из пятидесяти четырех сбитых фашистов – двадцать семь были истребители: двадцать пять Ме-109 и два Хе-113.

Что же помогло нам достигнуть такого успеха? Прежде всего решительное обновление руководящего состава эскадрилий – главной боевой единицы полка; совершенствование боевой и тактической подготовки всего летного состава, независимо от имевшегося опыта, звания и военного стажа; создание пунктов управления самолетами с земли по радио и применение радиолокации; высококачественная подготовка самолетов и их вооружения; и, наконец, полный отказ от оборонительных боев.

Теперь задача одна – удержать достигнутое.

 

Голубев: моим ведомым теперь уверенно летал Василек

Из главы “Встреча с песней”

(Апрель 1942 г.)

На мое счастье, к 16 часам погода стала улучшаться. Снегопад прекратился, облака ушли ввысь метров на тысячу с лишком. Настроение мое тоже поднялось. Не замедлила поступить и команда с КП полка: привести в готовность к немедленному вылету по одному звену из 1-й и 3-й эскадрилий. Дежурное звено возглавил я, моим ведомым теперь уверенно летал Василек, как я стал звать “повзрослевшего” за две недели Васю Захарова. Вторая пара Петр Кожанов и старший сержант Виктор Голубев.

 

Героический таран Василия Захарова ради спасения командира 

Из главы “Белые ночи”

(Май 1942 г.)

С каждым днем на спасительном льду все больше трещин.

24 апреля прошли последние автомашины. На сто пятьдесят вторые сутки Дорога жизни перестала существовать.

Прикрывать с воздуха стало нечего, но нам, летчикам, легче не стало. На восточном берегу в Кобоне и Лаврово в ожидании судов и кораблей Ладожской флотилии лежали скопившиеся грузы, а начало навигации задерживалось. Наши разведывательные полеты не радовали командование. Чистой воды на озере пока не было, весна приближалась медленно. И все-таки приближалась. Особенно это было заметно в Ленинграде. В середине апреля на расчищенных улицах возобновилось движение трамваев.
Трамвай идет!.. Какое это торжество, большая победа ленинградцев.

Но вот и начался ледоход. В этот день фашисты штурмовали “Невский пятачок”, а также совершили массированные налеты на Ленинград и на корабли по дельте Невы.

…

Не сумев сорвать перевозки по ледовой трассе в зимний период, фашистское командование зорко следило за ледовой обстановкой и 26 мая дало приказ 1-му воздушному флоту нанести массированные удары по всему Ладожскому району судоходства.

Двумя днями ранее, 24 мая, рискуя быть раздавленными во льдах, с западного берега в Кобону пробились три наших канонерки, пять тральщиков и транспорт. Они-то и открыли навигацию на участке Кобона – Осиновец. Но этого было мало, Ленинград нуждался в срочной и массовой доставке грузов и боевой техники с восточного берега.

И вот несколько десятков транспортных судов и боевых кораблей сосредоточились в Кобоно-Кореджском порту для погрузки. Это был первый большой конвой на западный берег: переход намечался в ночь на 30 мая.

Организацией конвоя лично занялся командующий Балтийским флотом вице-адмирал Трибуц. Он потребовал от командира нашего 4-го гвардейского полка усилить воздушное прикрытие района.

Зная, что воздушный противник будет своевременно обнаружен радиолокационными станциями, мы несли дежурство на аэродроме в составе двух эскадрилий, а третью имели в резерве с пятиминутной готовностью к вылету.

Прояснившееся небо позволяло фашистам совершать налеты с различных высот с надежным прикрытием, и 28 мая несколько высотных разведчиков ранним утром пролетели над нашим аэродромом, Кобоной и военно-морской базой Осиновец. Из штаба бригады поступил сигнал о возможном массированном ударе по кораблям, судам и перевалочной базе. В 9 часов 40 минут радиолокационные станции обнаружили южнее станции Мга и Шлиссельбурга несколько групп самолетов. КП полка дал команду на взлет.

9 часов 45 минут – 9 часов 47 минут. Взлетела первая группа из шести И-16. Ведущий Цоколаев, летчики: Суворкин, Дмитриев, Рочев, Стрельников, Бедукадзе. За ней вторая группа из восьми И-16 под моим руководством. Летчики: Кожанов, Байсултанов, Кузнецов, Петров, Кравцов, Куликов и Захаров.

Предполагая возможность звездного налета, то есть с разных направлений и высот, группа Цоколаева начала патрулирование над Кобоной на высоте 2500 метров, моя – на 3000.
Командир полка, получив данные о приближении большого количества фашистских самолетов, поднял в воздух и последнюю эскадрилью. Ведущий Васильев, летчики: Лагуткин, Филатов, Творогов, В. Дмитриев, Кириллов, Литвиненко и Пушкин.

С подходом третьей группы, в которой не оказалось никого из руководства полка, я, занимая верхний эшелон, принял командование всеми истребителями.

Вскоре мы увидели бомбардировщиков и истребителей. Они подходили к Кобоне с юга, юго-запада, запада и с севера на больших высотах группами по 6, 8, 10, 12 самолетов. Всего в налете участвовало 80 бомбардировщиков Ю-88 и Хе-111 и 24 истребителя Ме-109 и Ме-109Ф. Пятикратное превосходство.

Я дал команду Васильеву и Цоколаеву находиться над центром объекта на высотах 2500 метров. Атаковать “юнкерсов” и “хейнкелей” на встречных курсах в момент их нахождения на боевом курсе. Противника не преследовать атаковывать вновь подходившие группы.

Своей восьмеркой я занял высоту 3500 метров и приготовился к бою с истребителями. Наши зенитчики открыли огонь, но мы, не обращая на них внимания, парами и четверками завязали бой с подошедшими группами противника.

Уже в самом начале стало ясно, что тактика выбрана правильно: не распылять силы, не отвлекаться на преследование врага, наносить короткие удары по близким и наиболее опасным группам и отдельным бомбардировщикам.

Удерживая за собой высоту, моя группа отсекала истребителей прикрытия.

Сбив трех “юнкерсов” и одного “мессершмитта” в первые минуты боя, мы почувствовали еще большую уверенность в своих силах и обескуражили врага. Часть бомбардировщиков, не доходя до цели, начала поворачивать назад, однако через восемь – десять минут они возвратились и повторили заход. Иные то и дело повторяли этот маневр, но всякий раз теряли один-два самолета от огня зенитчиков и истребителей Васильева и Цоколаева.

Тем временем наши силы тоже стали убывать. Вышли из боя раненые командир эскадрильи Цоколаев и сержант Пушкин. Прикрывая их, ушли еще два И-16. Фашисты лишились более двадцати самолетов и все же от объекта не уходили.

На сороковой минуте неравной схватки, когда у нас кончались боеприпасы и горючее, к Кобоне на высоте 3500 метров подошла большая группа врага: пятнадцать Хе-111 и двенадцать Ме-109Ф. Расчет у них был точным. Ослабив прикрытие главного объекта, тяжелыми бомбардировщиками нанести главный удар по складам перевалочной базы.
Принять участие в отражении этой группы летчики 1-й и 2-й эскадрилий, находившиеся ниже противника на 1000 метров, просто не успевали. Спасать положение нужно было нам, 3-й эскадрилье, находившейся на высоте врага.

Дав команду паре Кузнецова прикрыть меня от “мессеров”, я повел шестерку в лобовую атаку на девятку “хейнкелей”.

Атака удалась – один из бомбардировщиков пошел вниз, оставляя дымный шлейф, но противник, потеряв компактный строй, продолжал лететь к объекту. Трусливей оказалась вторая группа – позади. Она повернула в сторону озера, облегчив наше положение. Но я напрасно жал на гашетку – пулеметы безмолвствовали. Кончились боеприпасы и у пары Кожанова. Его лобовая атака была ложной. Но и на этот раз мы резко развернулись на повторную атаку с задней полусферы.

Зенитчики вели ураганный огонь, часть разрывов доставалась и на нашу долю. Ничего, обошлось. Зато горел, продолжая полет по прямой, один из “хейнкелей”, два других, снижаясь, уходили от объекта, сопровождаемые зенитками.

Оставшиеся четыре бросили бомбы без прицеливания. Видно было, как большие черные чушки, одна за другой отделяясь от длинных фюзеляжей, сыпались на лес южнее Кобоны, где тоже находились запасы продовольствия. Добить бы стервятников, но чем? Я дал команду Захарову:

– Вася, вперед! Атакуй, прикрою.

Я рассчитывал, что у него еще есть боезапас, но Захаров, не отвечая, продолжал лететь в левом пеленге. В этот момент нас атаковали сверху два Ме-109Ф. Я положил самолет на крыло в глубокое скольжение, и очереди первого “мессера”, задев правую плоскость, прошли мимо. Уходить из-под огня второго “мессера” было поздно. Он решительно шел на сближение, рассчитывая завершить атаку с полусотни метров. Вася оказался правее и чуть ниже его, отсечь огнем не успевал, да и патронов, наверное, уже не было. И тогда он принял единственное решение: рванул своего “ишачка” вверх влево, и огненный шар на месте двух истребителей, как взрыв большого фугаса, сверкнул в голубом небе над Ладогой.

Так, спасая командира, отдал свою жизнь бесстрашный летчик Василий Никанорович Захаров. Не стало юного боевого друга, с которым два месяца летали мы крыло в крыло.

Около часа летчики-гвардейцы и зенитчики отражали упорный массированный удар врага, сбив одиннадцать самолетов. А всего с помощью береговых и корабельных батарей был уничтожен тридцать один самолет. У флота в судах и боевых кораблях потерь не было. Пострадало несколько человек у пирса, а также часть продовольствия и боевой техники. Мы потеряли летчика Захарова, осуществившего воздушный таран, еще трое получили ранения, пять самолетов были повреждены.