Приводим выдержки о середине августа (8-21) в разные годы в жизни 4-го гвардейского истребительного полка (ИАП) из книги “Во имя Ленинграда” Героя Советского Союза, бывшего командира 4 гв. ИАП В.Ф. Голубева. Добавлены около 10 фотографий. О первой неделе августа – https://crossroadorg.info/v-golubev-aug1/
Из главы “Трижды тринадцатое”
Август 1930 года
К сельскому труду я привык с детства, но мечта о небе все время тревожила душу. В свободное время продолжал приходить в школу – учил ребят строить модели самолетов, читал все, что находил, про авиацию, но все сильнее чувствовал, что не хватает специальных знаний.
В августе 1930 года, вопреки желанию родителей, я поехал в Ленинград. Нашел авиационную школу. Конечно, не приняли: курсантами в ту пору брали парней, прошедших службу в армии или на флоте, а искать какую-то работу и быть обузой семье старшего брата, жившего в Ленинграде, не захотел и собрался домой.
Денег на обратную дорогу не было. Пошел на вокзал. Хотел залезть в вагон “зайцем”, но раздумал. Подошел к кондуктору товарного состава, сказал все как есть. Старик насупился сперва, а потом сжалился:
– До Мги довезу, а там мы меняемся. Дальше сменщика надо просить…
13 августа 1941 года
За небольшое время на моем счету было более ста боевых вылетов, из них сорок пять на бомбоштурмовые удары. Я участвовал во многих воздушных боях, в которых лично и вместе с друзьями сбил одиннадцать вражеских машин – четыре Ю-88, разведчика ФВ-189 (прозванного бойцами “рама”), шесть “мессершмиттов”. Но тринадцатое число вновь всплыло, да еще как!
Ночью 13 августа я вылетел на прикрытие моста через реку Нарву. Полет прошел без встречи с противником.
В 8 часов в составе двух звеньев, которые вел только что назначенный заместитель командира отряда, я вылетел на прикрытие железнодорожной станции Веймарн. Там шла разгрузка Ленинградской дивизии народного ополчения.
Нам приказали летать на высотах 1200-1500 метров. “Люди будут видеть, что их прикрывают”, – пояснил нам командир эскадрильи при постановке задачи. Это был явный тактический промах: мы отдавали противнику преимущество в высоте6. Ошибку командира не исправил и ведущий группы. Он точно выдерживал заданную высоту. В моем звене левым ведомым шел Князев. Мне всегда было радостно, когда на задание мы вылетали вместе.
Так мы барражировали положенное время, пора бы уж быть смене, но ее все не было. Вдруг с высоты на большой скорости нас атаковала десятка вражеских истребителей Ме-109. Завязался неравный и невыгодный для нас бой. Отбивая атаки “мессеров”, мы не покидали объект прикрытия, зная, что имеем дело с “группой сковывания” и вот-вот подойдут “юнкерсы”.
Горючее кончалось, и надо было выходить из боя. Выход из боя при численном превосходстве противника и его господстве по высоте всегда чреват опасностями. И точно: Князева тут же атаковал Ме-109 и поджег. Летчик выбросился с парашютом.
“Сейчас его начнут расстреливать “мессеры”. Я развернулся и отбил одну за другой две атаки.
Сильный удар сзади ошеломил меня на несколько секунд. Оглянулся назад Ме-109 у меня в хвосте. “Переворот”, – мелькнула мысль. И тут же – второй удар. Снизу. Чувство ног пропало. Одной ручкой сделал вялый переворот.
Высота требовала срочного вывода самолета из пикирования. Подбираю ручку на себя, а самолет продолжает пикировать. Убираю полностью газ и двумя руками подтягиваю ручку к себе. В это время горячее масло и бензин залили очки. Сбросив их, на мгновение увидел впереди мелкий кустарник. Из последних сил подтянул ручку управления к себе, левой рукой уперся в передний борт кабины…
В сознание пришел через сутки. Вначале долго не мог понять, где я. Почему так тихо? Почему лежу на спине? Попытался поднять голову, но нестерпимая боль прошла по позвоночнику, ударила в затылок. Я стиснул зубы, закрыл глаза.
Рядом знакомый голос назвал меня по имени. Кто? Напрягаю память: это же голос Дмитрия Князева.
– Дима, это ты? – тихо спросил я, не открывая глаз.
– Я… Ты, Василий, лежи спокойно, все будет хорошо. Поедем домой на аэродром.
…
Медики несколько дней боролись за мою жизнь. Сумели вынуть много осколков, а сколько чужой крови влили в меня – того, наверное, не измерить…
К концу августа я поднялся с постели и стал передвигаться на костылях. Хотелось скорее вернуться в эскадрилью. Шли тяжелые бои на земле и в воздухе. Каждый день от “новеньких” раненых мы узнавали о потере хорошо известных мне крупных населенных пунктов. Противник хотя и медленно, но упорно продвигался на всех направлениях к Ленинграду.
Из главы “На дальних подступах”
Август 1941 года
7 августа враг отрезал Таллин, его войска вышли в районе мыса Кунда на побережье Финского залива, и обстановка на этом участке фронта крайне усложнилась. Через двенадцать дней фашисты, перегруппировав свои силы, начали решительное наступление на Таллин.
Воздушные бои с превосходящими силами врага велись теперь не только на линии фронта, но и над кораблями и прямо над аэродромом.
Летчики истребительного авиационного полка сбивали фашистские самолеты, штурмовали наземные войска. Но в тяжелых боях неизбежны потери. Погибли Сидорин, Ермаков и Калашников. Несколько подбитых в боях самолетов вынужденно приземлялись рядом с линией фронта, а эвакуировать их было невозможно – противник наступал.
Полевые авиаремонтные мастерские не успевали восстанавливать поврежденные самолеты. Не хватало инструментов и запасных частей. Фашисты часто бомбили и штурмовали аэродром.
19 августа, в день начала наступления на Таллин, лейтенант Васильев со своим звеном вылетел на разведку дороги, идущей от Пярну на Таллин. Вся дорога была забита колоннами машин, артиллерии и танков. Противник подтягивал свежие силы.
Генерал Петрухин приказал истребителям 71-го и 13-го полков еще до наступления темноты нанести по колоннам два-три штурмовых удара. К этому времени на всех “чайках” и И-16 (кроме пушечных) были смонтированы установки для пуска реактивных снарядов (РС-82). Это оружие было очень похоже на широко известные “катюши” – принцип действия тот же. Но убойная сила поменьше.
К вечеру удалось подготовить всего восемь исправных самолетов, командир полка Романенко, часто летавший на боевые задания, повел группу на штурмовку самой большой колонны фашистских войск, шедшей на Таллин.
Перед вылетом Романенко сказал:
– Нужно нанести удар по голове колонны, где больше техники, чтобы на всю ночь задержать движение противника. С наступлением темноты по колонне нанесут удары бомбардировщики. Реактивные снаряды применять залпом по два или по четыре с дальности не более шестисот метров по автомашинам, бронетранспортерам, артиллерии. Ведомые пулеметно-пушечным огнем атакуют зенитки. Если немецких истребителей не будет, сделаем три захода с разных направлений.
При подлете к Рапла летчики увидели, что первые машины вражеской колонны приближались к мосту через небольшую речку. Первая внезапная атака истребителей вызвала сумятицу и панику у фашистов. Более двадцати РС-82 разорвались, накрыв авангард колонны. А потом летчики из пушек и пулеметов прочесали дорогу на протяжении пяти километров. Много машин горело, что-то взрывалось. Гитлеровские зенитчики открыли огонь. Помня приказ командира полка, ведомые, увеличив скорость, бросились в атаку на зенитные точки, а затем все истребители опять ударили по голове колонны последними реактивными снарядами.
Оценивая результаты двух заходов, Романенко убедился, что дорога закупорена на много часов. Но нужно было еще отрезать противнику путь отхода обратно в Рапла.
Третий заход. Яростный зенитный огонь фашистов. Командир полка с удивлением отметил, что ни один из его самолетов не атаковал зенитки. Но Романенко тут же понял: летчики хотят во что бы то ни стало уничтожить как можно больше техники и закупорить на дороге немцев, как в бутылке. И решили эту трудную задачу. Но после третьей атаки в группе уже не хватало трех самолетов… “Хорошо еще, что не было “мессеров”, – подумал Романенко.
После посадки к нему подошел старший инженер Николаев и доложил: у приземлившихся Байсултанова и Васильева самолеты так изрешечены зенитным огнем, что трудно представить, как они держались в воздухе. Байсултанов не смог выпустить шасси и сел на краю аэродрома на фюзеляж. Самолет загорелся, летчик едва успел отбежать, как взорвался бензиновый бак.
Самолет Васильева поврежден меньше. Может быть, его удастся отремонтировать. Третий летчик из группы, Шишацкий, пока не вернулся…
Романенко, помолчав, сказал Николаеву:
– Летать не на чем, а летчики есть. Соберите из трех разбитых самолетов хотя бы один. Он для нас сейчас на вес золота…
Командир полка поблагодарил летчиков за точную стрельбу ракетными снарядами и сделал выговор за то, что не выполнили приказ о подавлении зенитных точек. Романенко потребовал от ведущих групп в дальнейшем обязательно выделять часть самолетов только на борьбу с зенитными средствами противника.
Лейтенант Шишацкий явился на следующее утро. Что с ним произошло? На пушечном И-16 третьим заходом он атаковал группу бензозаправщиков. И тут же – сильный удар в мотор. Самолет начало трясти так, что невозможно было рассмотреть показания приборов.
Вблизи от линии фронта мотор заглох. Самолет прополз на фюзеляже метров сорок и остановился.
Шишацкий выскочил из кабины, осмотрелся. В двух-трех километрах слышались артиллерийская пальба, пулеметные очереди.
Лейтенант забросил парашют за спину и побрел заболоченным кустарником на север. Местность он знал хорошо и на рассвете вышел к железнодорожной станции, а затем на попутных машинах добрался до Лагсберга. А часа через три грузовик ЗИС-5 с группой техников и механиков, возглавляемых инженером эскадрильи Метальниковым, мчался к линии фронта. С ними ехал и летчик к своей покалеченной машине. Ему не терпелось скорей отремонтировать ее и опять в бой…
Подъехать к самолету днем было невозможно, противник вел по этому месту ружейный и пулеметный огонь, но как только наступила темнота, группа незаметно подобралась к самолету. Но как его погрузить на машину? Находчивый инженер предложил выкопать яму под самолетом. Сделали это быстро. Потом грузовик с опущенными бортами подвели под самолет, закрепили истребитель тросами, увезли из зоны обстрела и доставили на аэродром.
Через два дня Петр Шишацкий на своем самолете опять полетел на боевое задание.
Старший инженер полка Николаев после разговора с командиром обошел самолетную свалку и тщательно обследовал разбитые И-16. Потом вызвал старшего техника Федоровых и предложил ему из этого авиационного утиля собрать боевую машину для летчика Байсултанова.
Федоровых вместе с механиком и двумя мотористами трое суток работали на краю аэродрома. Им помогал и Байсултанов. Позже он говорил, что это была самая лучшая в его жизни школа по изучению материальной части самолета.
И вот самолет готов! Инженер полка придирчиво осмотрел его, опробовал мотор и дал разрешение на облет. Байсултанов, надев парашют, забрался в кабину. Самолет взлетел, и тут техники увидели, что истребитель начал резко валиться на левое крыло. Люди на земле затаили дыхание: катастрофа? Но опытный и к тому же обладающий богатырской силой летчик справился, выровнял самолет и посадил машину благополучно. Отрегулировали управление, пристреляли пулеметы, установили балки для ракетных снарядов, и Байсултанов облетал родившийся из обломков самолет. На этой машине Алим Байсултанов успешно сражался до конца обороны Таллина, затем на полуострове Ханко и над ледовой трассой через Ладожское озеро. После боев над Ладогой ему было присвоено звание Героя Советского Союза.
Август 1942 года
Из главы “Поспешность не прощает”
19 августа бронекатера КБФ высадили десант в устье реки Тосны, положив начало ожесточенным боям за сильно укрепленное врагом село Ивановское на левом берегу Невы, а 27 августа войска Волховского фронта начали крупное наступление на Синявинском направлении. Упорные и тяжелые бои длились до 10 сентября и закончились всего лишь захватом так называемого Ивановского плацдарма.
Противник, усилив наземные войска и особенно авиацию, сумел сдержать наше наступление и на земле, и в воздухе.
Появились изменения и в тактике вражеских истребителей. Они стали применять смешанные группы различных типов истребителей, размещая их, как правило, тремя эшелонами по высоте и в глубину, и, кроме того, держали резервные группы за линией фронта. Их вводили по необходимости в разгар боя, чаще всего над своими войсками.
Не разобравшись своевременно в этих новых тактических приемах, мы тяжело поплатились. Особенно досталось 3-му истребительному полку нашей бригады, летавшему на английских самолетах “харикейн”. Наши оружейники вынуждены были заменить на нем восемь пулеметов четырьмя крыльевыми 20-миллиметровыми пушками, но все равно самолет оказался мало пригодным к боям в дневных условиях. Хотя был он металлическим – из дюраля, но незащищенность бензобаков часто в бою оборачивалась их разрушением, самолет воспламенялся. К тому же его мизерная скорость и “дубовая”, как говорили летчики, неповоротливость делали его весьма уязвимым.
Наш 4-й гвардейский, в это время прикрывая выход подводных лодок через Финский залив в Балтийское море, участия в операциях на Неве не принимал, а штаб полка, который всегда своевременно реагировал на изменения в тактике противника, на этот раз оказался не на высоте. Летчики о немецких новшествах знали лишь понаслышке, причины неудач других полков не были изучены. А бои между тем предстояли тяжелые.
Август 1943 года
Из главы “Расплата”
Было заметно, что со второй половины августа значительно активизировалась финская истребительная авиация. Финны против каждой группы самолетов Ла-5 стали направлять по три-четыре свои группы общей численностью до 30-40 самолетов. С ними вместе обязательно летели пары и звенья “мессеров” и “фокке-вульфов”.
Теперь противник не лез сломя голову, не стремился завязывать затяжные воздушные бои, как в апреле и мае. Он в каждом бою строил эшелонированные по вертикали и горизонтали боевые порядки.
Только мастерство наших летчиков и высокие боевые качества самолета Ла-5 позволяли нам наносить поражения вражеским истребителям, не имея потерь в абсолютном большинстве воздушных схваток.