В большой книге “Во имя Ленинграда” командира легендарного 4-го гвардейского истребительного полка ВМФ КБФ Героя Советского Союза В.Ф. Голубева более 500 страниц. В них около 50 раз упоминается имя летчика-аса А.И. Федорина. Внизу подборка этих упоминаний из сайта Милитера.ру.

Из главы “С другом случилась беда”

Вместо вышедшего из боя звена Цыганова, на минуту раньше финских истребителей, я успел подвести свое звено. Мы с ходу на встречно-пересекающемся курсе атаковали вражеское подкрепление. Два “фиата” были сбиты, из одного летчик успел выброситься с парашютом. Не дав опомниться врагу, мы всем звеном повторили атаку, и в этой атаке мне удалось сбить еще один “фиат”. Последующими атаками мы полностью отсекли вражеское подкрепление, а ведомый Костылева, лейтенант Федорин, следуя примеру своего командира, сбил четвертый самолет из этой группы.

 

Из главы “Клятва боевому командиру”

Полк получил срочную боевую задачу: поднять на уничтожение корректировщика шестерку “лавочкиных”.

При постановке боевой задачи летчикам 1-й эскадрильи командир звена лейтенант Федорин попросил разрешения эту боевую задачу выполнить парой. И, объясняя свой дерзкий замысел, он сказал:

– Товарищ майор, зачем лететь большой группой? Ведь нас сразу обнаружат, и разведчик успеет вместе с прикрытием уйти. А как только мы улетим, он вновь вернется для корректировки огня. Разрешите нам парой на большой скорости зайти через Порзоловские болота в тыл врага, и оттуда одной атакой мы собьем корректировщика. Тем более что его на высоте тысяча метров легко обнаружить, а в бой с прикрытием мы вступать и не станем. Да после гибели “хеншеля” им будет и не до нас, они будут искать оправдания за потерю корректировщика перед командованием, чтобы не получить приличную нахлобучку…

Я задумался над предложенным вариантом выполнения боевой задачи. Риска в нем было много, но расчет на внезапность и скоротечность боя давал основание для практической проверки. Федорин в упор смотрел на меня и с тревогой ждал ответа. Затихли и все присутствующие летчики. А для того, чтобы окончательно убедить меня, Федорин добавил:

– Товарищ майор! Прошу, разрешите выполнить это задание парой, ведь я вчера у могилы полковника Кондратьева от имени молодых летчиков первой эскадрильи дал клятву: бить врага, не считаясь с численным его превосходством, так же, как это делают опытные летчики.

Его уверенность в успехе, жгучая ненависть к врагу, клятва перед гвардейцами заставили меня согласиться с предложенным вариантом боя. В эти минуты я вспомнил, как в первый год войны, будучи таким же, как и он, начинающим воином, лейтенантом, не раз упрашивал командира отряда и эскадрильи выполнить трудное задание парой вместе с другом, лейтенантом Князевым. Но необходимо было уточнить все, что должны сделать летчики для успешного выполнения боевой задачи. И еще: следовало все взвесить, чтобы избежать потерь… Я задумался на минуту-другую, а потом сказал:

– Ну что же, товарищ Федорин, предложение ваше хорошее, по-настоящему гвардейское: бить врага не числом, а умением. Только надо кое-что уточнить. Во-первых, до обнаружения противника лететь на предельно малой высоте. Во-вторых, атаковать “хеншель” сразу с двух сторон под малым углом. И третье – весь полет до завершения задания выполнить в условиях радиомолчания.

– Есть, товарищ майор! Разрешите по самолетам? – радостно отчеканил лейтенант Федорин. И, не ожидая других указаний, вместе с ведомым бегом бросились к самолетам.

Летчики эскадрильи с волнением и завистью смотрели на бегущих пилотов. И видимо, каждый из них думал, что он так же охотно полетел бы на это ответственное задание. Но я пока смог доверить только Федорину.

Следить за ходом предстоящего боя лучше было с выносного пункта управления, размещавшегося в специальной стеклянной вышке на крыше бывшего порохового погреба, в котором находились общежитие летчиков и командный пункт полка. Туда я срочно и выехал на легковой машине.

Когда поднялся на пункт управления, пара Федорина скрывалась из виду, улетая в сторону противника. По данным радиолокации и постов наблюдения, Хш-126 и две пары ФВ-190 кружились в том же районе, продолжая корректировку огня. Гитлеровцы били из орудий по городской части Кронштадта, по боевым кораблям на рейде и фортам, ведущим контрбатарейную стрельбу.

От аэродрома до самолетов противника рукой подать, всего 12-15 километров. Федорину же с выходом в тыл врага по намеченному маршруту в три раза дальше. Встреча с противником после взлета должна состояться через четыре-пять минут. Мое напряжение настолько велико, что кажется, часы остановились. Неужели наши расчеты неверны и риск слишком велик? Неужели дерзкий замысел может обернуться потерей отличных молодых пилотов?

Истекли томительные пять минут. Глаза неотрывно следят за секундной стрелкой наручных часов, а она мелкими скачками медленно переваливает первую половину циферблата.

Как удар в колокол, в наушниках раздался радостный голос Федорина:

– “Тридцать третий”! – Он назвал мой личный позывной. – Задание выполнено, “костыль” и “фокке-вульф” горят!.. Что, “фоки”, получили? До свидания, скоро встретимся…

Последняя фраза предназначалась не мне, а истребителям противника. Потом, как бы опомнившись, Федорин добавил:

– Я “Ноль четвертый”, на полной скорости жму на точку! Переведя дыхание, я ответил:

– “Ноль четвертый”, вас понял, молодцы, спасибо за доблесть, с посадкой не торопитесь, сделайте круг, успокойтесь.

– Не волнуйтесь, сядем нормально, – ответил ликующим голосом Федорин.

Тут же мы увидели, как на огромной скорости к аэродрому приближается пара Ла-5.

Передав микрофон наблюдателю за воздухом, не чувствуя усталости, я сбежал вниз к машине.

Не успел остановиться винт самолета, как Федорин был уже на земле. Он поправил шлемофон, подтянул поясной ремень, отодвинув большими пальцами складки комбинезона назад, и четким шагом подошел ко мне с докладом.

– Товарищ майор! Боевое задание по уничтожению корректировщика выполнено. Самолет Хш-126 сбит, горящий упал юго-восточнее Петергофа, в пяти-шести километрах. По пути прихватили и одного “фокке-вульфа”. Он тоже вспыхнул факелом. Остальные вражеские истребители прикрытия хотя и были рядом, но обнаружили нас лишь после того, как “хеншель” и ФВ-190, объятые пламенем, валились на землю. Из боя вышли со снижением на максимальной скорости. Все ваши указания выполнили.

– Спасибо, Толя! – назвал я лейтенанта впервые по имени, потом обнял и поцеловал обоих отважных соколов. – Результат боя налицо: слышите, обстрел города прекратился? Вы парой блестяще выполнили боевое задание и сдержали клятву покойному комдиву. Этот скоротечный бой будет хорошим примером мастерства и мужества для всех летчиков полка. Представляю вас к правительственным наградам, а сегодня и завтра отдых. – И, обращаясь ко всем присутствующим летчикам, я добавил: – Командованием полка принято решение: всем летчикам, сбившим вражеский самолет, в этот же день предоставлять короткий отдых при части или в профилактории…

Если бы я знал тогда, какую важную победу одержал гвардии старший лейтенант Федорин. Он не только сорвал массированный обстрел Кронштадта и боевых кораблей на рейдах, он сбил лучшего корректировщика артогня, опытного летчика-истребителя унтер-офицера Николайта, имевшего более 30 побед.

За этот бой Федорин был удостоен не только ордена Красного Знамени, но и внеочередного звания – гвардии старший лейтенант.

 

 

Из главы “Трехсотый”

Совещание для меня было первым, поэтому я, как вновь назначенный командир, тщательно к нему готовился, помня совет Петра Васильевича Кондратьева: “Сделай главный упор на боеспособность каждого звена, каждой эскадрильи. Доверяй больше летчикам, молодежи, они в полку сейчас главная сила!”

Этот мудрый совет я обязан выполнить. И именно на предстоящем совещании раскрыть, что и как надо сделать.

…

Молодой командир звена старший лейтенант Федорин, зарекомендовавший себя в весенне-летних боях лихими неотразимыми атаками и умением организовать скоротечный успешный бой пары и звена, коротко сказал:

– Мне легче вести бой парой или звеном, чем в большой группе. Поэтому прошу давать мне такие задания, в которых бой парой или звеном принесет больше успеха.

…

В заключение я сказал…

– Нужен также индивидуальный подход к боевым способностям летчика, пары, звена и эскадрильи, которых посылаем на выполнение задачи. Правильно здесь говорили товарищи Федорин и Бычков – их предложения и просьбы имеют огромный деловой смысл. Потому что каждое боевое задание имеет свои особенности. И посылать на такое задание нужно ту пару, звено, группу или эскадрилью, летчики которых лучше, чем другие, могут выполнить его. В дальнейшем мы и должны в таком плане вести боевую работу.

 

Из главы “Гвардейский юбилей”

Наступила очередь “лавочкиных”. Отважный и сообразительный капитан Федорин, разделив звено на пары, атаковал удирающие “фоккеры” с двух направлений и сбил еще два.

Удар был успешно отбит. Враг потерял шесть “фокке-вульфов”, не поразив ни одного нашего самолета и даже не повредив взлетно-посадочную полосу. Это была первая дерзкая вылазка врага за последние полтора года, ставшая причиной того, что наш полк перебазировали на недостроенный аэродром Сескари.

 

Заметка в газете 1944 г. – http://crossroadorg.info/a-fedorin-1944-1/

 

Из главы “Первое задание”

Первым увидеть главные силы врага и разгадать его замысел удается не всегда. Решил, не обнаруживая себя, пропустить “фокке-вульфов” к Федорину. Он стреляная птица, далеко за отвлекающими не погонится. И вновь, долго покачивая крыльями, увожу своих западнее полуострова. Если ударная группа идет, то она вот-вот встретится с нами.

– “Соколы”! Слева “тупорылые”, атакуем! – слышу задористый голос Федорина. Потом крепкий мат в адрес противника, и опять спокойная команда: Поворачиваем на север, Коля, не гонись, – это в адрес командира звена Шестопалова.

“Прекрасный летчик, все понял”.

Чтобы лучше видеть, немного снижаюсь. Вот он, враг, – вдали. Две четверки ФВ-190 летят широким строем под самой кромкой облаков. За ними длинная колонна бомбардировщиков. В конце слева и справа еще по четыре истребителя. Грамотный боевой порядок, ничего не скажешь, посмотрим, как они его выдержат после первой атаки. Жаль, что у нас всего шестерка. Даю команду на КП и летчикам группы:

– “Сокол”! Большая группа Ю-87 с прикрытием, тридцать километров западнее берега. Эскадрилью в воздух. Вступаю в бой. Я – “Тридцать третий”!

– Вас понял! – ответил начштаба Тарараксин. И тут же голос Федорина:

– “Тридцать третий”, поддержать?

– Находись западнее объекта!

– Леня, атакуем снизу, бой на вертикали, выходи вперед!

– Понял! – протяжно ответил Белоусов.

…

…

Через 20-30 секунд прицельная короткая очередь по мотору прекратила бой врагу на всю жизнь.

Летчик покинул самолет с парашютом, спустился на воду залива, а через два часа его подобрал наш сторожевой катер.

Сбитым оказался командир эскадрильи 54-й эскадры обер-лейтенант Грехард Лооз, имевший на своем счету 92 победы. Пробыв в нашем плену несколько лет, он вернулся в Германию и в своей книге поведал читателям о последнем боевом вылете.

Этот момент боя стал переломным. Но скованные нами двенадцать истребителей не помешали “юнкерсам” упрямо идти к бухте. На что надеялся их ведущий?

Преследуя “фокке-вульфы”, буквально считаю секунды в ожидании голоса Федорина, чтобы понять положение там, над кораблями. Если шестерка Федорина на встречном курсе атакует врага до выхода на боевой курс, а поднятая эскадрилья возьмет их в прицелы перед входом в пике, удар будет сорван. С этими мыслями я повернул группу к линии фронта, к берегу Нарвского залива, перехватить уходящие от Гакова “юнкерсы”. Но, как выяснится позже, напрасны были мои маневры.

Федорин со своей шестеркой, скрываясь под кромкой облаков, внезапно атаковал противника, пройдя с огнем через весь строй бомбардировщиков. Были сбиты ведущий группы и ведущий второй восьмерки. Внезапная лобовая атака ошеломила врага. Паника – страшное дело: “юнкерсы”, как по команде побросав бомбы, стали поспешно уходить в спасительные облака, а их прикрытие, огрызнувшись раз-другой, вышло из боя.

Разобравшись в воздушной обстановке, я приказал Федорину следовать на посадку, а эскадрилье Горюнова продолжать патрулирование.

Над аэродромом пронеслась шестерка “лавочкиных”. Два из них дали по одной очереди – Федорин и Шестопалов известили о двух сбитых самолетах врага.

 

Из главы “Возвращение”

Эскадрилью (уезжающему на другое место службы) Цыганова примет наш отважный и неутомимый замкомэска капитан Антон Ильич Федорин.

Снова грохнули рукоплескания – назначение командира 3-й было безошибочным. Антон, как попросту звали все Федорина, покраснел, опустив голову, будто выслушивал упреки за какую-то провинность. На самом деле он в душе жалел уезжавшего Цыганова. Но я-то знал – эскадрилья, которой мне и Петру Кожанову пришлось командовать в самые тяжелые времена и где выросло семь Героев Советского Союза, вновь в крепких руках.

На все освобождающиеся должности были назначены самые достойные офицеры полка.

…

…

Переправиться на западный берег Чудского озера мешала сильная вражеская флотилия – более 100 различных кораблей, в том числе самоходные десантные баржи с артиллерией и бронекатера. Их-то нам и было приказано разгромить. Это была наша главная задача в Таллинской операции. Около месяца дивизия штурмовиков и два полка истребителей, в их числе и усиленная эскадрилья капитана Федорина, вели непрерывный поиск, пока не потопили и не вывели из строя основные силы флотилии.

 

Из главы “День войны – последний”

 

8 мая наши войска с востока и юга до предела сжали кольцо окружения. В середине дня начался решительный штурм. Полку вновь предстояло блокировать аэродром, где еще находилось до 80 самолетов, которые немцы прикрывали усиленным огнем зениток и истребителями.

Перед вылетом ко мне подошел командир 3-й эскадрильи капитан Федорин.

– Разрешите обратиться, товарищ командир!

– Что, Антон (в книге опечатка: Анатолий) Ильич, есть неясность в задании твоей группы? – спросил я этого отважного и решительного в бою комэска.

– Нет, задание ясно. Я по другому вопросу. – Федорин немного помялся и вдруг выпалил: – Разрешите мне возглавить все три группы, задание выполню точно, не беспокойтесь. – Покраснел и, вконец смутившись, добавил: – Вы же знаете, какой там зенитный огонь. А вчера и в вашем самолете оказалось пять дырок…

– Ах, вот оно что! – Я не мог сдержать улыбки, а в горле предательски запершило, никак не мог вымолвить слова. – Значит, тревожишься за жизнь командира?

– Не только я, – ответил Федорин. – Все так думают. Надо ведь поберечься. Один вы остались от сорок первого, да и семья… А мы молодежь… – Он опустил голову и смолк.

Я уже справился с волнением и сказал как можно спокойнее:

– Задание трудное, а старших я менять не привык, и чему быть, того не миновать. Задача блокирования, повторяю, тяжелая. Немцы будут огрызаться до последнего. И уж раз так заботишься обо мне, поставлю твою восьмерку вместо капитана Бегуна в верхний ярус – против их патрулей. Там у тебя и твоего боевого зама Столярского будет возможность показать себя, да и нам внизу спокойнее ловить этих гадов на взлете. А теперь иди, удачи тебе, а капитана Бегуна пошли ко мне. Ему тоже нужно внести кое-какие поправки…

В 11 часов 30 минут три группы “лавочкиных” на предельно малой высоте внезапно выскочили с двух сторон аэродрома. Мы с Бегуном заняли боевой порядок на высотах 800-1500 метров, не допуская взлета вражеских истребителей, а Федорин с двумя четверками круто пошел вверх на восьмерку патрулей – “фокке-вульфов”. Там “лавочкины” на высоте четырех тысяч метров завязали воздушный бой.

Спокойные команды Федорина давали понять, что помощь его группе не нужна. Через две-три минуты боя из “свалки” ревущих истребителей вывалились две горящие машины – это были “фокке-вульфы”. А мы, энергично маневрируя в сплошном зенитном огне, продолжали караулить тех, кто еще попытается улизнуть.

Минут через пять я услышал голос Федорина:

– “Тридцать третий”! Наверху чисто, работайте спокойно. Я мельком взглянул на часы. Оставалось еще минут десять

блокады, но как они долго тянулись в этом огненном аду! Учитывая обстановку, я подал команду:

– “Соколы”, поднять эшелон до двух пятьсот! Я – “Тридцать третий”!

Это был не страх за себя. Рисковать летчиками в сплошном зенитном огне не было смысла. Тем более что наши ударные силы уже подлетали к порту и взлет какой-то пары “фокке-вульфов” уже ничего не мог изменить. Но “фокке-вульфы” и не пытались взлетать. А когда наши бомбардировщики и штурмовики, нанеся удар, начали отходить, из одного большого ангара вырулил четырехмоторный самолет и начал разбег для взлета.

“Ну, ловкач! Видимо, под шумок решил проскочить на бреющем южнее Либавы”, – подумал я, наблюдая за взлетающим “кондором”.

– “Ноль шестнадцатый”! (Позывной Шестопалова.) Видишь, взлетает большой?

– Вижу. Я – “Ноль шестнадцатый”, атаковать?

– Только за зоной огня, над озером.

– Вас понял, – зазвенел в наушниках голос Шестопалова. Четверка Ла-5, теряя высоту, погналась за удирающим

“кондором”, видимо до предела набитым офицерскими чинами. Через три минуты последовал короткий доклад Шестопалова:

– “Тридцать третий”! Я – “Ноль шестнадцатый”, большой горит на земле, пятьсот метров от берега. Возвращаюсь.

– Молодец, Коля! – ответил я без позывных.

Вскоре все наши самолеты приземлились на своем аэродроме. Техники начали осмотр и подготовку к повторному вылету, а мы, летчики, сели в большой курилке передохнуть и накоротке разобрать ход боевого задания.

То, что фашистские летчики после нашего ухода начнут перелеты на запад, меня мало беспокоило. Их ожидали несколько патрулирующих над морем групп нашей истребительной дивизии.

Закончив разбор, я поблагодарил летчиков за успешные действия, а капитану Федорину сказал:

– Предстоит еще один вылет на блокирование аэродрома, подберите группу в составе двадцати четырех самолетов. Поведете ее вместо меня, а я восьмеркой слетаю на перехват в море.

Перед вылетом группы Федорина на блокирование аэродрома в Либаве, штаб полка получил срочное сообщение штаба ВВС флота – “8 мая на рассвете несколько групп ФВ-190 на малой высоте с аэродромов Курляндского полуострова улетели на запад и взяли курс на Гамбург. Многие летчики из-за навигационных ошибок и тумана совершили посадки в Дании и Швеции. Все пилоты арестованы и будут переданы советской стороне”.

Прочитав сообщение, я дал дополнительное указание капитану Федорину:

– При подлете к аэродрому противника набрать высоту 2750 метров. Если в воздухе прикрытия аэродрома не будет, то взлетевшие самолеты атаковать за зоной зенитного огня.

– Спасибо, товарищ командир, за информацию, – четко сказал Федорин и добавил: – А я думал, что мы сегодня дадим им прикурить.

– Я думаю, Толя, мы за эти годы эту задачу все время хорошо выполняли. Вылетайте, но смотрите в оба глаза, понял?

Более десяти боевых групп вылетали на перехват удирающих на запад воздушных пиратов. Девять машин сбили. Все они, до предела загруженные фашистским офицерьем, пытались уйти в Швецию, а оказались на дне Балтийского моря.

Последних в войне стервятников, как и в прежних боях, уничтожили самые отважные “старики” и молодые гвардейцы: Федорин, Бычков, Потемкин, Горюнов, Шестопалов, Макеев, Столярский, Павлюков и Абрамов.