Часть 2
с. 31-60
Остальные части – http://crossroadorg.info/balayan-stepanyan/
с. 31
(пропущено, скоро будет добавлено)
с. 32
Ветераны нынче уже не носят кителей. Но ордена и планки носят иногда.
Неужто могли бы пристать и оскорбить человека, который держался несколько часов в ледяной воде, чтобы спасти своего командира? Своего командира, который мог бы быть и Нельсоном Степаняном. А Степанян, как сказано в очередном «Кратком, конкретном изложении личного боевого подвига и заслуг», «при выполнении боевого задания на самолете Ил-2 28 мая 1942 года лично метким бомбовым ударом уничтожил 1 транспорт противника и в составе группы штурмовиков — 3 транспорта водоизмещением по 5 тысяч тонн каждый, 2 сторожевых катера и 1 тральщик противника 28 и 29 мая 1942 года». И это все сделано за два дня. И эти два дня приблизили тот День. День Победы, который всегда будет с нами.
Вряд ли следует винить одних лишь тех самых безусых юнцов за их выходку. Причина куда глубже. Она, собственно, точно определена еще Пушкиным: «Дикость, подлость и невежество не уважают прошедшего, пресмыкаясь перед одним настоящим».
Семнадцать писем, написанных рукой Нельсона, находятся в архивах. Я держал в руках подлинники и слышал, как бьется сердце. Понимаю, банально. Но что поделаешь, если так оно и было. Сердце билось громко и учащенно. Четко выведенные косые буквы. Первое письмо написано через пять дней после того, как он уехал на фронт. 28 июня 1941 года. Хочу привести его полностью: «Дорогие папа, мама! Простите, что я так долго не писал, но за меня обещала писать Фира. Я сейчас нахожусь в городе Ейске.
с. 33
Я приехал сюда выполнить долг советского гражданина. Чувствую себя прекрасно, настроение очень хорошее. Вы должны себя чувствовать хорошо, духом не падать. Уезжая, я поручил Фире, чтобы она сделала перевод на тысячу рублей, видимо, уже получили.
Дорогие родители, если будет промежуток, что не смогу писать вам писем, не падайте духом, будет писать вам Фира.
Очень хотелось бы получить от вас письмо, но у меня пока нет адреса. Скоро будет известно, тогда я вам напишу, укажу адрес, и вы напишете подробное письмо, какие новости у вас и как мама доехала домой.
Ну, пока до свидания. Привет всем, целую вас, Нельсон».
… Мне хотелось бы познакомить читателя со многими письмами Нельсона. Некоторые из них хранятся у брата героя Демиля Степаняна. Имя это очень часто встречается в письмах Нельсона. И, думается, будет правильно, если я представлю читателю этого человека. В армянской республиканской газете «Коммунист» я прочитал заметку «Благодарность водителю». В ней говорилось о почте, поступившей в ГАИ МВД Армянской ССР. И в качестве примера приводилось письмо инженера А. Овсепяна, который просил найти водителя автомашины «Волга» и «выразить ему благодарность за его бдительность и добросовестность». Нашли. Выразили благодарность. Им оказался шофер первого класса, член КПСС Д. Г. Степанян. Проезжая по улице Орджоникидзе под Норагавитским железнодорожным мостом, Степанян заметил, как большой неуклюжий автопогрузчик буквально вклинился в просвет арки. Газета писала: «При извлечении его из-под железнодорожного полотна отошли панели моста и весь песчаный балласт рассыпался. Железнодорожные рельсы остались висеть как бы в воздухе».
с. 34
Короче, линия вышла из строя. В любую минуту могла случиться катастрофа. Д. Г. Степанян повернул свою машину и погнал ее к ближайшему стрелочнику. Он часто проезжал в этих местах и хорошо знал, что с минуты на минуту по расписанию должен появиться скорый поезд «Ереван-Москва». Беда была предотвращена. Степанян же, убедившись, что на всем пути зажгли красный свет и по тревоге взялись за ремонт, повернулся и уехал, но кто-то запомнил номер машины и об этом сообщил в милицию. Так и появилась эта заметка в газете.
Помнится, когда я читал о Степаняне, подумал о двух вещах. Первое: Д. Г. Степанян, возможно, брат Нельсона Степаняна. Я знал, что одного из братьев звали Демилем и что он жив-здоров, работает водителем. Второе, о чем я подумал, — о самой аварии. Если из-за какого-то грузовика может в черте города произойти авария, то что же ожидает город, если вдруг по этому месту пройдет состав с шестью цистернами жидкого хлора? Именно такое количество ядовитого вещества ежедневно возят в Ереван на каучуковый завод, чтобы получить синтетическую резину, ничуть не заботясь о здоровье миллионного города.
Достаточно всего лишь одной цистерны жидкого хлора, чтобы миллионный Ереван, попросту говоря, не проснулся. Риск огромный. И тем не менее возят. Первый заместитель председателя Ереванского горсовета рассказывает, как однажды в результате сильных дождей размыло рельсы и две цистерны свалились на бок. Срочно в ночное время мужи города собрались на месте аварии. К счастью, разгерметизации не произошло, утечки газа не было.
с. 35
И на рассвете, возвращаясь домой и вглядываясь в лица одиноких прохожих (кто спешил на хлебозавод, кто на автостанцию, кто на молочный завод), он с ужасом думал о том, что эти люди вместе с миллионом своих сограждан могли погибнуть.
И вот случайная информация о том, что в результате аварии в черте города «рельсы как бы повисли в воздухе». А что если бы в этот момент волею случая не проезжал мимо Д.Г. Степанян? А что если бы в этот момент через мост с повисшими «как бы в воздухе» рельсами прошли цистерны с жидким хлором?! Чем бы отличалась такая авария от применения фосгена? Говорят, никто не был наказан. Никто. Не будешь же наказывать тех, кто пятьдесят лет назад поставил в городе завод с опасным для жизни содержимым? А нынешние руководители? Так ведь они сами и судьи, и адвокаты…
Так или иначе, та врезавшаяся в память заметка оказала мне услугу. Справлялся в ГАИ о водителе, которому выразили благодарность через газету. Мне ответили: «Если бы он был родным братом Нельсона Степаняна, мы бы узнали и непременно упомянули об этом в заметке».
И я подумал: ничего ведь особенного не случилось. Казалось, не случилось. Кто-то предотвратил беду, которая могла быть большой бедой. Этим человеком оказался не то однофамилец, не то даже родной брат самого Нельсона Степаняна. Мало ли что в жизни бывает.
Вскоре нашел-таки я младшего брата Степаняна. Нашел не через паспортный стол. Помог мне главный архивариус республики, как мы его называли, гвардии полковник в отставке, доктор исторических наук Ашот Арутюнян, который и показал мне впервые письма героя.
В письме от 3 февраля 1942 года Нельсон просит родителей сообщить ему фронтовой адрес младшего брата.
с. 36
* * *
Демиль Георгиевич Степанян. 1920 года рождения. Большие, как и у Нельсона, карие глаза. Волосы седые, редкие. Сам Нельсон, как и Отец, в тридцать один год был совершенно лысым. Голос у Демиля тихий, глухой. Сильно хромает. Говорит, скоро исполнится полвека его хромоте. «Устал хромать», — так он шутит. Не любит подолгу рассказывать, не любит, что называется, ударяться в воспоминания. О случае с аварией на железнодорожном мосту сказал только то, что в газетах нельзя писать такие вещи. И добавил: «Ведь, если я скажу, что так поступил бы каждый, вы, наверное, засмеетесь. Банально. Но в самом деле, ну какой человек проехал бы мимо той аварии? И вообще человек, сам того, может, не замечая, ежедневно поступает согласно долгу. Делает то, что обязан делать на земле».
Два брата, как уже было сказано, погибли еще до начала Великой Отечественной. Нельсон воевал с первых часов. Дома остался самый младший. Остался вместе с родителями Георгием Константиновичем и Вартануш Айрапетовной. Работал Демиль шофером. Почетнейшая профессия довоенной поры. Могли, конечно, младшего Степаняна оставить в тылу. Единственный кормилец семьи. Да и шоферы нужны не только на фронте. Но когда сын сказал матери, что уже подал заявление в военкомат с просьбой отправить его на фронт, последовал ответ: «Я знала, что ты так поступишь, как знаю и то, что не сумею тебя отговорить. Только береги себя, сынок».
Воевал Демиль недолго. В первом же бою был ранен в ногу. Стоял вопрос об ампутации. Старый врач, бывший когда-то земским, отменил решение молодого коллеги, настаивавшего на ампутации. Нога была спасена опытом и мудростью. Хромота осталась как память о войне.
с. 38
Родители сообщили Нельсону о ранении младшего брата. И 22 марта 1942 года Нельсон написал домой: «Я очень хотел бы побывать в родном городе, повидаться со своими родными и знакомыми, еще больше хочется увидеть своего славного брата, который так выполняет долг перед Родиной. Случайная пуля фашиста ранила моего брата, но я уверен, что он отомстит. Я желаю ему быстрее поправиться, я отомщу за него». Вскоре, узнав о том, что у брата ранение серьезное, нога почти парализована, Нельсон написал родителям: «Как здоровье Демиля? Если он еще чувствует себя плохо, пусть немного, если есть возможность, поработает на месте. А когда снова станет полноценным здоровым воином, тогда он смело может идти на передовые линии — это долг и обязанность советского патриота. Я знаю, что он рвется на фронт, ему хочется скорее вернуться в строй защитников Родины, но на фронте нужны здоровые люди».
Демиль действительно рвался на фронт. Спорил с медиками. Делал до пятидесяти приседаний на одной ноге. Но приговор оставался неизменным. Человек едва тащил за собой ногу с перебитой костью и перебитым нервом. Осталось одно: водить машину.
Я читал письма Нельсона и думал о том, с какой страстностью он хотел, чтобы младший брат вернулся в строй. Сознавал, как нелегко будет престарелым родителям, и все-таки хотел, чтобы еще один Степанян вновь оказался на фронте, чтобы еще один Степанян бил врага.
Довольно часто встречаюсь с Демилем Степаняном. Всякий раз разговор заходит, конечно, о Нельсоне. И всякий раз Демиль вспоминает о том, как он переживал, когда совсем еще молодым человеком вернулся с фронта по сути одноногим. «Я словно чувствовал какую-то вину перед братом.
с. 39
Слава богу, газеты так часто писали о нем, и он всегда присылал нам вырезки, что мне казалось, будто я служу вместе с братом. Знал имена его однополчан, друзей. Так хотелось к нему, что, бывало, по ночам рыдал, как девчонка. А он все писал письма и в каждом письме спрашивал про меня».
Да, почти в каждом письме. «Только получил письмо от 11 мая и от 2 июня одновременно, где была карточка Демиля. Я очень рад, что Демиль чувствует себя хорошо и ходит».
«Дорогие, пишите, какие новости у вас, как здоровье Демиля, что с ним будет дальше, куда он будет определен или останется в Ереване?».
«Я понимаю, Демилю с его характером куда легче было бы на передовой. Это невозможно, значит, мне придется драться и за него, и за моих братьев Вильсона и Степана. Папа, мама, вы так и знайте, все четыре ваших сына бьют врага ненавистного и бить будут до тех пор, пока фашисты не уйдут с родной земли. Берегите себя и Демиля».
Ни в одном из писем Нельсон не упомянул, что представлен на звание Героя Советского Союза. А ведь точно знал, что 28 декабря 1941 года пошло такое представление. И вообще, перерыв все архивы, не нашел я ни одного слова этого человека о том, что он получил орден, благодарность, денежную премию. Лишь аккуратно посылал деньги родным и своей семье в Ташкент.
Матери как-то написал отдельно и, словно стесняясь полученной возможности навестить Фиру и Вилика в Ташкенте, отметил: «Понимаю, мама, тысячи, если не миллионы, захотели бы хоть денек, хоть часок побыть дома, в кругу семьи, повидать детей, жен, матерей, отцов. Но у тысяч и миллионов нет такой возможности. А вот я получил и мне теперь неловко от этой привилегии…».
с. 40
(пропущено, скоро будет добавлено)
с. 41
(пропущено, скоро будет добавлено)
с. 42
Демиль рассказал мне о поездке брата в Ташкент: «Нельсон получил несколько тревожных вестей от жены и потерял покой. Это было в марте сорок второго. Да еще подлили масла в огонь однополчане, которые побывали в командировке в Средней Азии и по просьбе Нельсона посетили его семью. Они-то и рассказали, что там творится что-то неладное. Вилик болеет. Брат потерял покой. Чувствовал даже ощутимую опасность: как-никак летчик. Работа, требующая внимания, сосредоточенности, хладнокровия. А тут сплошные переживания. Родители очень хотели, чтобы невестка с внуком переехали в Ереван. Но Фира продолжала оставаться в Ташкенте с малышом. Идет страшная война. Время войны тоже самое страшное — первая половина сорок второго года. И вдруг оказывается, есть какие-то личные судьбы, личные тревоги. И вот, когда представилась возможность, Нельсон вылетел на пару дней в Ташкент. Хотя чувствовал все время какую-то неловкость перед всем миром за такую вот, как он говорил, привилегию. Я его все успокаивал, все оправдывал, говорил, что поездка в Ташкент только на пользу ему пошла. Ведь он после Ташкента воевал как зверь. Да и о какой-такой привилегии метла идти речь? Всего-то орден Красного Знамени. Всего-то старший лейтенант. Это потом он получит звания и новые награды. А тогда — никому неизвестный штурмовик. Правда, очень даже известный однополчанам. Да и имя его уже не раз попадало в сводки Совинформбюро».
В письме из Ташкента Нельсон писал: «Вам покажется странным, когда получите мое письмо и узнаете, что я нахожусь в Ташкенте. Я здесь буду не больше, чем четыре-пять дней в связи с тем, что поручил несколько писем от Фиры и прилетающие товарищи рассказывали, какая обстановка создалась вокруг нее. Я попросил разрешения выехать, тем более была возможность».
с. 43
Сын словно хотел оправдаться перед родителями: «Я очень хотел бы повидаться с вами, но ничего не поделаешь, время военное, а я военный и с этим надо считаться. Я уверен, что мои родители поймут это. Безусловно, мне очень хочется побывать в городе, повидаться со всеми родными и знакомыми, еще больше хочется увидеть своего славного брата… Вилик немного вырос, очень смышленый ребенок… Вас интересует, узнал ли он меня. Сначала поцеловал, потом смутился, а через минут двадцать говорит: «Папа пришел».
Я читаю письмо и все время ловлю себя на мысли, что сын словно пытается оправдать жену перед родителями:
«Сначала Фира хотела приехать к вам, но решила покамест воздержаться: переехать со всем хозяйством в настоящее время невозможно, она будет ехать месяца три, не меньше, а сейчас всякие эпидемии, ребенок может заболеть. Она пока решила остаться и работать на курсах. Конечно, она допустила ошибку, когда курсы переезжали, нужно было тогда переехать в Ереван, она могла там легко устроиться на работу».
К письмам Нельсона мы еще вернемся, тем более что не так уж много их сохранилось. А пока вместе с ним перебросимся на Балтику, где он чувствовал себя действительно как дома.
* * *
В начале апреля Нельсон был уже в части. В те дни он записал в своем дневнике всего несколько слов о поездке в Ташкент, о встрече с сыном, который был для него олицетворением счастья. И после, верный своим принципам собирать золотые россыпи мудрости, заполнил несколько страниц выписками из книг.
с. 45
Такое впечатление, точно он готовился к диспуту о счастье, вернее, о стремлении к счастью.
… Каждый человек хочет быть счастливым, должен быть счастливым и имеет право быть счастливым.
И затем — словно другим почерком, как бы подчеркивая, что до этого приводил чужие мысли, ставшие общечеловеческими, а теперь вот дает комментарий: когда мы победим фашизм, то создадим всемирную конституцию, в которой провозгласим «право на счастье».
… Стремление к счастью заложено в природе человека, поэтому оно должно быть основой морали.
За такую основу морали необходимо драться зубами.
… Человек создан для счастья, как птица для полета.
Эту широко известную формулу Короленко он приводил довольно часто. На этот раз дал свой комментарий: согласен, но и человек создан для полета, который сам по себе является счастьем.
… Не философы, а ловкие обманщики утверждают, что человек счастлив, когда может жить сообразно со своими желаниями: это ложно. Преступные желания — верх несчастья.
Я верю в то, что человек, имеющий преступные желания и цели, стремящийся к ним, добивающийся их любыми средствами, рано или поздно будет наказан. Если не будет наказан сам, то за него пострадают его дети, внуки.
Читая этот комментарий, я подумал о том, что Нельсон словно предвидел будущее. Особенно семидесятые годы, когда одни не выдержали испытания властью, другие — испытания сытостью. А ведь все началось с пагубного стремления жить сообразно со своими желаниями. И может не случайно Нельсон приводит в блокноте подряд несколько высказываний без всяких комментариев.
с. 46
… Никакие житейские блага не будут нам приятны, если мы пользуемся ими одни, не деля их с друзьями.
… Человек может претендовать лишь на столько радости и счастья, сколько он дает другим.
… Думая о счастье других, мы находим свое собственное.
… Самый счастливый человек тот, кто дарит счастье наибольшему числу людей.
… Желание служить общему благу должно непременно быть потребностью души, условием личного счастья.
… Если когда-нибудь, гоняясь за счастьем, вы найдете его, то, подобно старухе, искавшей свои очки, обнаружите, что счастье было все время у вас на носу. … Счастье начинается с ненависти к несчастью. Вот и выходит, что в разное время у человека бывает разное счастье. Сегодня оно заключается в том, чтобы как можно сильнее ненавидеть фашизм, рез такой ненависти невозможно победить врага. Я теперь знаю о главной причине, из-за которой безнаказанно совершали резню армян. Безнаказанно сожгли мой родной город Шушу, где на знаменитом кладбище похоронены мои предки. Причина одна: мы больше христиане, чем сам Иисус Христос. Слишком прямолинейно восприняли формулу, утверждающую, что, если ударили по одной щеке — надо подставить другую. Нет, тысячу раз нет! Ударили по щеке — сломай челюсть. Война сегодня показывает, что никто из нас не перестает быть потомком христиан, претворяя в жизнь великий принцип, который написан кровью на стенах домов, на фюзеляже самолета, в самом сердце каждого из нас: «Око за око, зуб за зуб!». Только так и никак иначе. А мы в прошлом просто играли в этакого рождественского, христианина.
с. 47
Враг врывается к тебе домой, а ты ему чуть ли не хлеб-соль. Враг убивает твоего брата, а ты соглашаешься сесть с ним за круглый стол. Вместо того, чтобы убить его. Только убить и никак иначе. Но наши отцы, наши деды подставляли вторую щеку. Да простят мои набожные деды своего внука атеиста, но я не приемлю их принципы, их подчас непонятные и путаные формулы. Бог мой! Представить сейчас, если бы каждый из нас не возненавидел фашизм! Если бы кто знал, как я тороплю рассвет, когда меня мучает бессонница. А бессонница меня мучает всегда. Не спится потому, что лучший друг не вернулся на аэродром. Не спится, потому что я промахнулся. А это значит, не сбил врага, который сбил лучшего друга какого-нибудь другого летчика. Не спится, потому что в уме хочется рассчитать весь завтрашний бой от начала и до конца. Хочется топить, жечь, взрывать, убивать, убивать, убивать. И ненавидеть хочется еще сильней. Ах, если бы Такая ненависть была бы к османскому турку у всех тех моих братьев, которые только и знали, что пономарили: «не убий» да «возлюби ближнего». Нет и нет! Счастье начинается с ненависти к несчастью. С ненависти к тем, кто творит несчастье.
* * *
30 мая 1942 года. Один за другим посадили свои машины майор Владимир Степанович Корешков, полковой комиссар Иван Иванович Сербии, старший лейтенант Нельсон Георгиевич Степанян. Авиамеханик каждого встречает, каждому помогает выйти из кабины и каждому под строгим секретом говорит, что он знает доподлинно: всех троих представили к ордену Ленина.
— Не ври, браток, — сказал Корешков.
с. 48
— Вон Нельсона тоже полгода назад представали, да еще к Герою, — сказал Сербин.
— Славою потом сочтемся, — сказал Степанян.
— Дурни вы, — сказал авиамеханик. — Вам говорят, что представили к ордену Ленина, а вы тут черт-те что несете. Говорят же вам, под большим секретом мне сказали.
— Так ведь Нельсон уже представлен к ордену Ленина. Ведь не к Золотой Звезде представляют, а к ордену Ленина с вручением Золотой Звезды, — вслух рассуждал Корешков.
— А за что, собственно, представили? — спросил Сербин.
— Как за что, орлы вы мои? За позавчерашнее. Вы же втроем небо сровняли с землей, — ответил авиамеханик.
— Ну, во-первых, позавчера мы небо сровняли не с землей, а с морем, а во-вторых, прекратим разговоры на эту тему.
Нельсон был прав. За два дня до этой беседы, которая проходила прямо на аэродроме, шел горячий воздушный бой не над сушей, а над морем. Здесь уже говорилось о показателях боя Степаняна 28 мая и 28-29 мая отдельно. Действительно, представление было сделано 30 мая. И в Наградном листе после перечня всего того, что уничтожено лично Нельсоном и в составе группы, отмечается: «За образцовое выполнение боевого задания в море…». Так что и в самом деле, небо было сровнено с водой.
Через десять дней после той «секретной» беседы вышел приказ командующего Краснознаменным Балтийским флотом о награждении «от имени Президиума Верховного Совета Союза ССР за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом отвагу и мужество орденом Ленина:
с. 49
1. Майора Корешкова Владимира Степановича, 2. Полкового комиссара Сербина Ивана Ивановича, 3. Старшего лейтенанта Степаняна Нельсона Георгиевича».
Вскоре рядом с орденом Красного Знамени Нельсон прикрепил орден Ленина. А представление на звание Героя Советского Союза все еще находилось в пути. Потом друзья будут шутить, что он «первым получил второй орден Ленина, вторым — первый».
Нельсон не любил разговоров вокруг наград. Об этом уже говорилось. Добавлю лишь то, что, независимо от его желаний, эти разговоры все равно шли в полку. Были и кривотолки по поводу того, что задерживается присвоение звания Героя. Находились люди, которые считали, что «там, наверху» знают личную жизнь всех воинов от солдата до маршала. И раз Указ не выходит, значит что-то есть, значит, что-то было. Друзья же по этому поводу говорили: «А Васька слушает да ест». Имея в виду то, что с каждым днем Нельсон множил число успешных боевых вылетов. А пятого октября, потеряв надежду на публикацию Указа о награждении Нельсона Степаняна орденом Ленина с вручением Золотой Звезды Героя Советского Союза, командование представило его к ордену Красного Знамени. И 21 октября Нельсон получает второй орден Красного Знамени, который в годы войны считался одним из самых почетных.
Однако вернемся к лету сорок второго. Интересны были, на мой взгляд, очерки о Нельсоне, опубликованные во фронтовой печати.
«Он пришел на Балтику с далеких гор солнечной Армении, — пишет в своей корреспонденции Евгений Сцепуро.— За веселый нрав, задушевность, умение драться с врагом балтийские летчики полюбили Степаняна.
с. 50
В самые напряженные дни боев под Ленинградом он по три-четыре раза ходил на боевые задания. Петергоф и Тосно, Гостилинцы и Мга, Шлиссельбург и Тихвин — во всех этих и многих других населенных пунктах и городах Степанян уничтожал технику и живую силу немцев.
За год войны летчик Степанян совершил более ста боевых вылетов. Он был ведомым, ведущим, ему много раз приходилось прорываться сквозь огневые завесы вражеских зениток и автоматов, не раз смотреть смерти в глаза. Все жестокие схватки с врагом выдержал отважный летчик и всегда возвращался с победой.
Много фашистских дармоедов уничтожил отважный воин Нельсон Степанян. Более 500 вражеских автомашин, более 85 танков и бронемашин, около 250 зенитных орудий и автоматов не досчитались гитлеровцы за время войны от степаняновских ударов…».
Я перепечатываю слова, написанные неведомым мне фронтовым журналистом Сцепуро, и у меня создается впечатление, что сам я становлюсь фронтовым журналистом. Мне кажется, я сам мыслю так, как мыслил Евгений Сцепуро. Убежден, 14 июня 1942 года он с улыбкой развернул поутру небольшого формата фронтовую газету, в которой была опубликована его корреспонденция «Летчик-штурмовик Нельсон Степанян». Убежден также, что в тот день Сцепуро испытал куда большее чувство удовлетворения, нежели сам Нельсон, который к тому времени уже успел натешиться вниманием газетчиков, и, случалось, не всегда узнавал о посвященном ему пространном очерке. А вот Сцепуро, вполне возможно, догадывался, что, воспевая подвиги Степаняна, он и сам как бы приобщается к его славе. Сцепуро попытался разгадать загадку, которую впоследствии исследователи назовут «феноменом Степаняна». И потому хочу с небольшими сокращениями поместить здесь материал Евгения Сцепуро. Мне думается, это необходимо еще и потому, что в нем упоминается Карасев. Возможно, автор не знал имени Героя Советского Союза.
с. 51
Бывает же такое. Собрал материал о своем герое, пометил в блокноте второстепенных персонажей, а когда взялся за работу, выяснилось, что имени и отчества нигде не записал. Вот и пришлось давать одну лишь фамилию.
Антон Андреевич Карасев. Герой Советского Союза. Вместе с Нельсоном был представлен к этому высокому званию. И вот Антон Карасев уже получил его, а Нельсон — нет. Антон Карасев напишет впоследствии воспоминания о своем боевом друге Нельсоне Степаняне. Напишет великолепно. Ценность работы в первую очередь в том, что автор сам является прославленным асом и посему каждое его слово о друге и соратнике, что называется, на вес золота. И будет, наверное, правильным привести в этой книге не только воспоминания Антона Андреевича Карасева. но и всех тех боевых друзей, которым посчастливилось встретить победу и увидеть чистое небо над Родиной.
А пока вернемся к корреспонденции Сцепуро.
«Это было совсем недавно. Ночью штурмовики получили задание проштурмовать вражеский остров С. Герой Советского Союза Карасев ведет свою группу на задание. На подступах к острову враг встречает летчиков ураганным огнем зенитной артиллерии и автоматов… Карасев штурмует огненные точки. Нельсон Степанян хорошо знает коварную вражью повадку. Он всегда начеку. Барражируя над островом, Нельсон Степанян высмотрел огненные точки. Только лишь они открывают огонь, он пикирует и в лобовой атаке расстреливает прислугу, уничтожает зенитки снарядами и бомбами. Блестяще выполнив задание, штурмовики в полном составе возвращаются домой». Через две недели после вышеописанного боя штурмовики в прежнем «полном составе» вновь «блестяще выполнили задание», и через двадцать три года Герой Советского Союза Антон Карасев напишет о том, что было после того воздушного боя:
с. 52
«Наиболее отличившихся летчиков командование наградило орденами Красного Знамени, в том числе и Н. Г. Степаняна. Остальные были награждены орденами Отечественной войны и медалями. При вручении наград членом Военного совета Краснознаменного Балтийского флота тов. Смирновым Нельсон Георгиевич сказал: «Защищая город Ленинград, я защищаю свою солнечную Армению. Мы заверяем Вас, товарищ член Военного совета, что балтийские летчики не позволят свободно плавать фашистским кораблям в нашем Финском заливе». И эти слова свои Нельсон Георгиевич выполнил. От его ударов не ушел ни один фашистский корабль».
О бое, описанном в годы войны фронтовым корреспондентом Сцепуро и спустя двадцать лет после победы бывшим штурмовиком Карасевым, я читал много раз. Не буду приводить впечатляющие цифры, определяющие величие смертельной борьбы, показывающие размеры, что ли, схватки. И вот в результате наиболее отличившиеся награждены орденами Красного Знамени. И я вновь подумал об этом ордене. В центре него звезда, два верхних конца которой закрыты развернутым знаменем с надписью «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Советский народ с особым уважением относится к этому знаку отличия, потому что он был первым из пяти почетных государственных наград, учрежденных до войны, 1 августа 1924 года. Орденом Красного Знамени под номерным знаком «один» был награжден легендарный герой гражданской войны Василий Константинович Блюхер. И, может, поэтому с тех пор награда эта стала очень популярной, очень любимой в народе. В годы войны орден Красного Знамени вручался свыше пятисот восьмидесяти тысяч раз. Трижды в этом почетном списке был Нельсон Степанян.
с. 53
* * *
Демиль Степанян рассказывает, как во время побывки дома Нельсон, обняв мать, все успокаивал ее. Все приводил пример другой семьи, в которой шесть сыновей были на фронте. К тому времени, правда, многие из них уже погибли. Он говорил о том, что читал об этой семье в газете и был горд символическим совпадением. Фамилия у шести братьев почти как у братьев Степанянов — Степановы.
Возможно, Нельсон рассказывал младшему брату о заметке, в которой упоминались лишь шесть братьев Степановых. Но, как мы знаем, их было девятеро. Ибо в число девятерых сыновей Епистимии Федоровны и Михаила Николаевича Степановых входил и старший сын Александр, в возрасте семнадцати лет расстрелянный белогвардейцами в гражданскую войну, и Федор, который погиб в двадцать семь лет. Погиб в боях с японскими милитаристами у Халхин-Гола. Остальные семеро братьев Степановых были участниками Великой Отечественной войны. Шестеро погибли: Павел, Иван, Василий, Илья, Филипп и Александр, удостоенный звания Героя Советского Союза посмертно. Лишь израненный Николай вернулся домой и… умер от ран.
Мать четверых сыновей Степанянов, Вартануш Айрапетовна Степанян, сказала тогда Нельсону: «Значит, это и мои сыновья, все шестеро Степановых. А мои сыновья — это сыновья русской матери, которая отправила на защиту Родины все самое дорогое, что имела на этой земле».
Вартануш Айрапетовна родилась и жила в старинном армянском городе Шуше. Окончила Шушинскую гимназию. Письма сыновьям писала и на русском и на армянском языках. Сыновья, к сожалению, не сумели сохранить письма матери.
с. 54
Сегодня в архивах сохранилось всего одно письмо, написанное Нельсону. О нем рассказывает Демиль Степанян:
— Я помню это письмо. Оно пришло обратно домой, вместе с другими письмами, документами и личными вещами брата, после его гибели. У мамы был каллиграфический почерк. Писала мама нам о Родине. Чуть ли не в каждом письме упоминала это слово. Хотелось бы сказать о том, как мама вообще вела себя во время войны. Очень переживала, зная, что я и сам переживаю. Нелегко мне было: разгар войны, а ты одноногий, не годен к военной службе. И я часто вспоминал один памятный для нашей семьи день. Середина тридцатых годов. Вся семья в сборе. Все четверо братьев. Мне всего около пятнадцати. За тяжелым квадратным столом обедали всей семьей. Явление редкое. Разговор пошел о том, что скоро будет двадцать лет, как младотурецкое правительство учинило резню армян. И помню, как очень громко, как-то яростно говорил Нельсон. Он все недоумевал: «Как так получилось, что младотурки, эти трусливые по натуре шакалы, могли безнаказанно около двух миллионов армян вырезать?». Мама редко вступала в разговоры мужчин, особенно в присутствии отца, но тут она преобразилась. Огонь прямо. Она сказала, чтобы мы не смели верить всяким россказням о том, будто турки вырезали около двух миллионов армян. Это неправда. Они вырезали около двух миллионов армянских детей, женщин и стариков. А мужчин не было с ними. Кто воевал на стороне России в мировую войну, а кто был призван турецким командованием в османскую армию. И еще десятки тысяч были призваны в революцию. Армянские мужчины погибали на войне, не ведая, что творится у них дома.
с. 55
Армянских мужчин, призванных в турецкую армию, разоружали, обещая им демобилизацию, а потом расстреливали группами. Не смейте, громко говорила мать, никогда говорить о том, что вырезали нацию. Обманули нацию, а потом вырезали беззащитных стариков, женщин и детей. Не дай бог случиться беде! А после прихода Гитлера к власти только и знают, что говорят о войне. Но если тому будет суждено, наши мужчины, говорила мама, наши сыновья покажут всем, как нужно вместе с сынами других народов защищать свою Родину, защищать женщин, стариков и детей. Мама наша в тот день не могла скрыть своего счастья, что дети ее такие крепкие, такие, как она часто говорила, военные. Все тленно, говорила она, кроме памяти народной. И придет время, когда сыновья отомстят за преступления, совершенные в прошлом, отомстят во имя будущего. В письмах она внушала не только любовь к Родине, но и ненависть к врагу. Сыновей своих часто называла героями. И слово «герой» в ее устах всегда звучало как наказ.
Могу подтвердить верность мысли младшего сына тетушки Вартануш, как ее называли многие в Ереване. Передо мной ее письмо. Написано оно Нельсону. Дата: 4 февраля 1942 года. Десятки раз я читал это письмо и всякий раз создавалось впечатление, что я слышу голос матери героя. Прав Демиль, действительно, мать, обращаясь к сыну, называет его героем, даже «Героем Союза». Так она называла сына за девять месяцев до Указа Президиума Верховного Совета СССР о присвоении ему звания Героя Советского Союза. Письмо привожу с некоторыми сокращениями:
«Нельсон джан, Герой Союза, любимый мой сын! Право на жизнь имеет только тот, кто жертвует всем ради любимой Родины.
с. 56
Вот вновь сижу перед твоим столом и немигающими глазами всматриваюсь в твое любимое лицо. Твоя грудь уже украшена боевыми орденами.
Милый сынок, каждый твой орден и подвиг наполняют мое сердце чувством радости. Воодушевленная твоими успехами, я переродилась, стала новым человеком. Каждый раз, присаживаясь к твоему столу, я жадно раскрываю свежие газеты и читаю описание славных подвигов наших красногвардейцев и ликует сердце, слезы радости катятся и поливают газетные листки в моих руках.
Неприступные горы нашей страны и солнечная Родина придали тебе орлиные крылья и бесстрашное сердце… я твердо верю, что вы никогда не сложите оружия, пока окончательно не уничтожите гитлеризм…».
Так пишет мать, чьи два сына уже погибли и двое к тому времени находились на фронте. И мне вспоминается одна из многочисленных армянских колыбельных песен, когда мать, наклонившись над спящим сыном, поет ему не традиционные «спи-усни», а «проснись, ма-лыш» («Проснись, лао!»). Да, мать будит сына, чтобы тот защитил Родину. И благословляет дитя свое. И это более чем естественно.
Нельсон очень нуждался в письмах родителей. Сам он писал не так уж часто, хотя регулярно. Демиль вспоминает, как брат говорил матери: «Я знаю, ты, мама, простишь, если я подолгу писать не буду. Но не простит чужой человек, который ждет от меня ответа. Вот я и пишу чужому человеку, а родной матери — нет».
Однако он буквально умолял родителей, чтобы сами они писали как можно чаще. И обо всем подробнее. «Дорогие родители, если будет такой промежуток, что не смогу писать, не падайте духом… Прошу вас, пишите мне более подробные письма».
с. 57
Даже в последнем своем письме Нельсон просил, чтобы родители не ленились: «Вы не обижайтесь, что я редко пишу, сами знаете, что немного стал ленивым, так что с меня пример не берите». Продолжая разговор о матери героя, хотелось бы привести свидетельство младшего сына о том, как мать не раз предупреждала сыновей, чтобы не боялись громких слов. Она считала, что, если человек искренен в своих мыслях и действиях, ему нечего бояться так называемых громких слов. А то ведь, опасаясь прослыть неоригинальными, иные превращаются в циников.
— Можете себе представить, — рассказывает Демиль, — мать переслала мне на фронт письмо Нельсона, который писал родителям: «Очень рад, что вы все здоровы, что мой славный брат также встал на защиту нашей Родины — это наш долг перед Родиной. Мы должны с честью его выполнить». Я знал, что мама переслала мне письмо ради этих строк, которые я, конечно, выучил наизусть. И не случайно она настоятельно требовала, чтобы я вернул ей письмо Нельсона. Когда в марте сорок третьего Нельсон приехал в Ереван в краткосрочный отпуск, мы с ним как-то остались вдвоем, что случалось в те дни редко, и он неожиданно спросил меня: «Вот когда ты поднимался в атаку, кто тебя в тот момент сопровождал?». Я пожал плечами. Вопрос какой-то странный был. А он, не дав мне опомниться, сказал: «Меня в бою всегда сопровождает мама. Вот лечу лоб в лоб на противника и мне кажется, что откуда-то с неба, как бог, вернее, как богиня, смотрит на меня мама. Вижу в иллюминатор, как от моей бомбы тонет в стальной балтийской воде вражеский корабль, от радости сердце готово выскочить из груди, а в это же время в иллюминаторе ловлю мамин взгляд. Словно она благодарит меня».
с. 58
Помню, как-то по-мальчишески обидно стало за отца. Все мама да мама. И я, смеясь, спросил брата, мол, а отец не сопровождает тебя в воздушном бою? Он громко расхохотался и, словно извиняясь перед отцом, сказал: «Папу, сам знаешь, люблю не меньше мамы. Только вот почему-то он больше всего приходил ко мне, когда я выступал с трибуны. Выступал перед товарищами накануне боя. А во время боя, не хочу врать, со мной всегда бывает только мама».
* * *
Память моя зафиксировала слова Демиля о том, что отец вспоминался Нельсону, когда тот выступал перед товарищами накануне боя. В одном из писем Нельсон даже писал о том, как он боевым друзьям читал письмо отца, переводя с армянского на русский. И тогда я вновь стал листать архивные дела. Мне хотелось узнать, какое письмо отца мог Нельсон читать товарищам. Правда, мало сохранилось отцовских писем. Но даже по ним можно судить о великом духе патриотизма, который, судя по всему, всегда царил в очаге Степанянов, о патриотизме самого главы семьи Георгия Константиновича Степаняна. Я просматривал письма этого человека и мне хотелось читать их глазами Нельсона, слышать их ушами тех, кто накануне боя внимал словам отца героя, обращенным к сыну: «При прощании с нами ты унес вместе с собой волю нашего народа, его героический дух, его гнев, ненависть к врагу. Да и могло ли быть иначе?
с. 59
Разве ты мог холодными глазами смотреть, как фашистские изверги совершают в оккупированных районах ужасные преступления и устраивают кровавые оргии, разве ты мог безразличными глазами смотреть на изнывающих под гитлеровским гнетом наших братьев, детей, женщин и стариков, на ограбленные и разрушенные города и села, на истекающих кровью людей?… Ты и твои товарищи грудью защищаете свою Родину от презренного врага, а мы ударным трудом своим организуем тыл… В нашей стране народ бесконечно предан социалистической Родине, он отличается своей организованностью, преданностью и самоотверженностью. Будь уверен, сынок, что наша окончательная победа неизбежна»
Письмо написано в сентябре 1942 года. Вспомним, то был сентябрь обороны Ленинграда и битвы на Волге. Немецко-фашистское командование планировало на сентябрь 1942 года операцию по захвату Ленинграда под кодовым названием «Нордлихт». Вот так, совсем поэтическое название — «Северное сияние». А ведь это был не просто план, начертанный на бумаге. Для проведения в жизнь операции «Нордлихт» 28-я армия была усилена соединениями из Крыма, несколькими дивизиями из Западной Европы, а также крупными силами артиллерии и авиации. И все это рядом с тем самым местом, где находился Нельсон Степанян и его боевые друзья. Они именно в это время слушали письмо Георгия Константиновича, который заверял бойцов в том, что тыл у них надежный.
Вспомним еще и о том, что сентябрь 1942 года был временем, может, вдвойне страшным для армянского народа. Хорошо известно, что даже сверхсекретные документы гитлеровской канцелярии рано или поздно становились достоянием широкой общественности. Например, уже с 17 июля 1942 года, то есть с того самого дня, с которого начинается оборонительная битва на Волге, миру стало известно о приказе Гитлера: падение города на Волге является началом нападения Турции на Советский Союз.
с. 60
Об этом можно было прочитать у Маршала Советского Союза А. М. Василевского в его книге «Дело всей жизни». А ведь трагедия могла случиться. Уже 27 сентября, в день, когда отец Нельсона отправил из Еревана письмо сыну, в городе на Волге шли ожесточенные бои за каждую улицу, каждый дом. Военные историки пишут, что весь сентябрь не прекращались контрудары, сковывавшие силы противника, но судьба города все еще висела на волоске. А 28 сентября, в день, когда на вышеупомянутом письме был поставлен ереванский штемпель, когда фронт этот был переименован в Донской под командованием генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского, выяснилось, что невозможно остановить прорыв противника к самой Волге. И 15 октября немецко-фашистские войска на узком участке прорвались к Волге. Хотелось бы посоветовать читателю взглянуть на карту страны. Если бы немцам удалось прорваться за великую русскую реку, вся страна была бы парализована. Ибо далее уже идут Урал, Сибирь, Дальний Восток, где в полной готовности ждал команды о нападении японский милитаризм. Да, это могло случиться и 15 ноября, и 16, и 17, и даже 18 ноября 1942 года. И тогда вооруженная до зубов варварская Турция начала бы известное истории своим мародерством наступление широким фронтом от Батуми до Нахичевана и ворвалась бы на территорию Советской Армении и Советской Грузии. И опять повторилось бы то, что не раз бывало в истории обоих братских народов, начавших свой род, по преданию, от братьев-близнецов Хайоса и Картлоса. И началась бы резня опять в то самое время, когда мужчины находились на фронте.