Часть 1

с. 4-30

 

Остальные части – http://crossroadorg.info/balayan-stepanyan/

 

с. 4

Даже пытливые и вечно ищущие архивариусы не могли обнаружить все без исключения публикации времен Отечественной войны о Нельсоне Степаняне. Первая заметка, помещенная в сборнике документов и материалов Архивного управления при Совете Министров Армянской ССР, датирована 16 октября 1941 года. Фронтовая газета «Красный Балтийский флот». Автор Н. Кузьмин. В заметке говорилось о том, как накануне группа штурмовиков, которой командовал испытанный в боях отважный летчик Кожин, совершила боевой вылет в неблагоприятную погоду. Над балтийским берегом штурмовики набрали высоту в пятьсот метров и незаметно вышли на цель. А цель представляла собой огромное скопление живой силы противника. Фашисты открыли беспорядочный огонь. В момент выхода из атаки Нельсон Степанян заметил, что одна из зенитных батарей стала пристреливаться к командирской машине. «Ни минуты не задумываясь, — пишет фронтовая газета, — младший лейтенант сделал «горку», скрылся в облаках, а затем бросился в стремительное пикирование. От зенитной батареи не осталось и следа. На месте взрыва взметнулось огромное пламя: вместе с зенитной батареей врага Степанян уничтожил большой склад горючего». Далее в заметке рассказывается о том, как было уничтожено большое количество фашистских солдат и офицеров, много передвижной и боевой техники.

 

с. 5

И, пожалуй, самое главное в заметке корреспондента, то, ради чего шел смертельный бой. Всего два слова. Но какие это слова! «Враг отступил».

За успешно проведенную операцию, в результате которой «враг отступил», штурмовики были награждены. Нет, они не получили орденов и медалей. В официальных документах было зафиксировано: «За этот вылет командование флота объявило летчикам благодарность».

Да, было время, когда слово «благодарность» звучало так же, как боевая награда, как орден. К сожалению, потом, спустя годы произошла переоценка многих (в том числе и нравственных) ценностей. И к слову этому иные уже стали относиться иронически. Иные — с цинизмом: мол, на благодарность не купишь килограмма картошки. Вряд ли кто сегодня, спустя десятилетия после Победы, задумывается над тем, что и на вручение звезды Героя, и на объявление благодарности защитники Родины отвечали неизменным: «Служу Советскому Союзу!». И никак иначе.

В тот день, когда группа штурмовиков во главе с Кожиным выполнила задание командования, Нельсон Степанян, как пишет «Красный Балтийский флот», совершил «беспримерную по смелости и дерзости разведку переднего края обороны противника». Возвращаясь на свой аэродром, Степанян резко развернулся над линией фронта и пикировал на позиции противника. Только на высоте не более пятнадцати метров летчик перевел машину на бреющий полет. Нельсон «хорошо видел, как немецкие автоматчики, трусливо спрятав головы, почти вслепую били по дерзкому штурмовику… Самолет мчался в сплошном огне трассирующих пуль. Летчик чувствовал, как иногда машина вздрагивала. В плоскостях и на броне рвались пули крупнокалиберного пулемета. Но мужественный летчик продолжал разведку, презирая опасность и смерть. Так он пролетел всю линию фронта. Задание было выполнено блестяще».

 

с. 6

Нельсон Степанян вернулся на родной аэродром с знанием исполненного долга. Он был доволен собой. Однажды он честно признался друзьям, что, утопив вражеский корабль, он сначала с трепетом наблюдал, как охваченное огнем судно идет ко дну. Но потом, когда образовавшаяся огромная черная воронка вмиг накрылась белой пеной, сказал сам себе, и сказал довольно громко: «Служу Советскому Союзу!». Сам себе объявил благодарность.

Я часто задумывался над тем, как и каким образом во время войны определялись мера и цена подвига. C трусостью, предательством, казалось, не так сложно разобраться. Хотя и здесь много спорного, много субъективного.

Через несколько дней после того, как командование объявило группе Кожина благодарность за выполнение нелегкого боевого задания, на имя командующего Краснознаменным Балтийским флотом вице-адмирала Трибуца и члена Военного совета КБФ дивизионного комиссара Смирнова пошло представление о награждении младшего лейтенанта Степаняна орденом Красного Знамени. Наградной лист был заполнен 21 октября 1941 года. Одиннадцать пунктов. И национальность. И социальное положение. И происхождение. И партийный стаж. И участие в гражданской войне. На вопрос в девятом пункте о том, какие имеет поощрения и награды и за что, следовало короткое «не имею».

 

с. 7

С 23 июня по 21 октября 1941 года никаких поощрений и наград. Хотя за это время на Южном фронте, как отмечается «Кратком, конкретном изложении личного боевого подвига или заслуг», Степанян «сделал десять боевых вылетов на уничтожение живой силы и военных объектов противника на подступах к г. Николаеву». Но десять вылетов, оказывается, ничего не давали. Согласно приказу наркома обороны №0299, правительственной наградой отмечается летчик, совершивший двадцать боевых успешных вылетов. Приказы, как известно, не обсуждаются, они выполняются. Но штурмовики если не обсуждали, то про себя рассуждали: вылеты бывают разные. Тут одной арифметикой заслуги не определишь.

Наверное, все-таки нужна была эта самая наградная бухгалтерия. Нельзя согласиться с мнением, что отсутствие принципа тоже является принципом. В стране, где сама экономика держалась на выполнении и перевыполнении плана, который нужно добыть любой ценой, ничего удивительного не было в том, что количественный показатель был определяющим и в наградной политике, особенно в экстремальных ситуациях войны.

Итак – правительственная награда за двадцать боевых успешных вылетов. Но вот младший лейтенант Нельсон Степанян за пятнадцать дней, то есть, как утверждает официальный документ, «с 28 сентября по 13 октября сделал 20 успешных боевых вылетов в группе в составе 3-4 самолетов на разгром германского фашизма на подступах к городу Ленина».

Хотелось бы осмыслить, понять: что все-таки это значит – «успешный». Успешный боевой вылет. Наверное, остаться в живых это тоже успешный вылет. Ну, а если сбил вражеский самолет, поджег один танк, убил одного фашиста, – тут уж вообще не о чем говорить. Как же оценить двадцать вылетов, в результате которых было уничтожено и выведено из строя «51 автомашина, 8 танков, 1 цистерна, 19 зенитных орудий, 40 зенитных автоматов, 3 бронемашины, 1 мотоцикл, 8 фургонов, 4 повозки».

 

с. 8

Данные эти шли по инстанции. «Достоин награждения орденом Красного Знамени», заключили командир 8-й авиабригады полковник Логинов и военком 8-й авиабригады бригадный командир Александров. Подписали и обратились с ходатайством в следующую инстанцию. На свет появился еще один документ, который завершался фразой «Достоин правительственной награды ордена Красного Знамени». Документ подписали командующий ВВС КБФ генерал-майор авиации Самохин и военный комиссар ВВС КБФ дивизионный комиссар Пурник. Далее, как уже было сказано, заключение Военного совета флота подписали командующий Краснознаменным Балтийским флотом и член Военного совета, дивизионный комиссар. Они уже были вправе наградить боевым орденом. Однако «Заключение» завершалось словами: «и просить правительство утвердить постановление Военного совета флота».

Ровно месяц документы находились в пути. Говорят, срок этот идеальный. За это время группа штурмовиков, в которой совершал боевые вылеты Нельсон Степанян, уничтожила еще прорву техники и живой силы противника. Как видим, боевая награда, в данном случае орден Красного Знамени — это не только философская категория, не только стимулирование деятельности человека, но и овеществленный символ возмездия. Это конкретно не менее двадцати успешных боевых вылетов.

И вдруг читаю в газете о том, как молодые парни в метро пристали к седоволосому старцу: «Чего напялил жестянки на грудь!». В другом месте прочел признание деда, который писал в газету, что внук его стесняется, когда по праздникам старик надевает китель с орденами и медалями. Фронтовик перечислил награды.

 

с. 9

Среди них, кстати, орден Красного Знамени. И, может, именно в тот самый день, когда я с болью в сердце читал о трагическом признании бывшего фронтовика, который нынче и впрямь стесняется носить китель с наградами, именно тогда задумал написать книгу об одном из героев войны. И попытаться рассказать о нем, так сказать, через конкретные его награды. Понимал, что задача сама по себе нелегкая. Надо ведь не только изучить биографию героя, но и, дай бог как, порыться в архивах, чтобы выудить все подробности о каждой награде в отдельности. Правда, уже тогда я знал, что героем моим будет Нельсон Степанян. Дважды Герой. Крылатый герой. В довершение ко всему — земляк.

Он родился в Шуше. В 1913 году. Впервые я о услышал, когда мне было восемь лет. Это было весной 1943 года. Потом имя Нельсона вновь было у всех устах. Это уже было накануне Победы. Тогда в моем родном Степанакерте только и говорили о том, что «наш Нельсон» стал дважды Героем Советского Союза. А когда в 1946 году вышел Указ о сооружении бронзового бюста героя на его Родине, в городе Шуше, мы, целая стая подростков, в канун нового 1947 года отправились в Шушу, чтобы своими глазами увидеть то самое место, которое было отведено под памятник. Словом, с детства я, так уж получилось, жил образом Нельсона. Отец мой дважды в своих письмах упомянул имя Нельсона Степаняна. Первый раз дело было в конце января 1935 года. Тогда газеты печатали имена тех, кого Президиум Всесоюзного Совета физической культуры при ЦИК Союза ССР награждал грамотой «Готов к труду и обороне». И среди награжденных был двадцатидвухлетний Нельсон Степанян. Во второй раз отец писал о том, что очень верит в своего земляка Нельсона, Нельсона, который не только прославился как ас, но и поощрен от имени правительства за укрепление гражданского воздушного флота.

 

с. 10

Лишь потом я узнаю, что в архиве хранится грамота от 9 января 1935 года, которой был награжден физкультурник 1-й Батайской авиашколы гражданского воздушного флота… Там же отмечается, что «Значок присваивает награжденному звание лучшего физкультурника Союза Советских Социалистических Республик». Казалось бы, дело рядовое, привычное. Но вот отец упомянул о нем в своем дневнике. Думаю, главным для него, тогдашнего наркома просвещения Нагорного Карабаха, было все-таки, что «лучшим физкультурником СССР» стал учащийся 1-й авиашколы. В своих выступлениях перед учителями и учащимися области нарком часто призывал юношей посвятить себя авиации.

Там же, в архиве, я нашел и другой документ о том, что Главное управление гражданского воздушного флота награждает Нельсона Степаняна грамотой за энергичную и плодотворную работу по развитию и укреплению гражданского флота страны. Документ датирован 29 января 1939 года. Отец уже находился в лагере, став жертвой 1937 года. Я не знаю ни места гибели отца, ни точной даты, ни могилы. Осталось от него лишь несколько писем, невесть каким образом отправленных домой. Письма, написанные карандашом. На бумаге, на которой было помечено «под карандаш». И в одном из писем, в котором он просил, чтобы ему, если это возможно, прислали несколько головок чеснока, было упоминание и о Степаняне. Последнее письмо от отца пришло в 1939 году. После 1956 года я встретился с чудом уцелевшим человеком, который вместе с отцом находился в лагерях, или, как он говорил, в тайге. Там, на лесоповале, отец и погиб. Там и написал свое последнее письмо, не зная, не ведая, что земляк, которым он так гордился, скоро станет гордостью всей страны. Очень скоро.

 

с. 11

Словом, выбор мой пал на Нельсона вовсе не случайно. Достаточно сказать, что, когда мне исполнился тридцать один год, я невольно вспомнил Нельсона, который ушел в бессмертие именно в тридцать один.

 

* * *

 

За десять лет пребывания на Камчатке мне довелось десятки раз летать в Москву и обратно. Каждый раз около девяти-десяти тысяч километров. По моим подсчетам, налетал столько, что мог бы добраться до Луны. Время такое. Век такой. Вряд ли кто сегодня знает, что до войны одной из самых дорогих наград у летчиков считался нагрудный знак «За налет 300 000 километров». Меньше, чем до Луны, но цифра впечатляла. Почти восемь раз вокруг экватора. Приказом по Гражданскому воздушному флоту №377 от 6 декабря 1940 года Нельсон Степанян был награжден таким значком. Получил он его уже в 1941 году. За несколько месяцев до начала войны.

Разумеется, я хорошо сознаю, что просто нелепо сравнивать километры, проведенные в воздухе пассажиром, так сказать, эпохи турбовинтовой авиации и летчиком довоенной поры. Просто хотелось бы выразить мысль о том, что сегодня, с высоты нашего времени, значок с цифрой «300 000» может показаться наивным, а награждение таким значком — чуть ли не смешным.

Убежден, не было бы впоследствии у летчика Степаняна других наград, не было бы орденов Ленина, золотых звезд Героя, не было бы уничтожено великое множество фашистской техники и живой силы противника, если бы он не заслужил накануне войны скромной награды, скромного значка, который сегодня выглядит не только действительно скромным, но и архаичным.

 

с. 12

К своим тремстам тысячам километров Нельсон шел с самого детства. С улицы Екмаляна в Ереване. Дом № 13. Цифра «тринадцать» не пугала подростка, который часами возился на плоской крыше своего дома, откуда пускал авиамодели. Биографы потом напишут, что чуть ли не раз в неделю мальчик создавал или совершенствовал свои модели. Он в тринадцать лет написал заявление о приеме в ВЛКСМ. Получив комсомольский билет и удостоверение об окончании Ереванской восьмилетней школы имени Горького, Нельсон выехал в Баку. Поступил в Бакинское пехотное военное училище. Ему было четырнадцать лет. На вопрос отца: «Почему ты решил в пехотное? Ведь так мечтал о небе?» — сын ответил: «Сначала пехота. Но ты не знаешь главного, отец, я мечтаю еще пройти путь рабочего». Еще раз скажем: мальчику было четырнадцать лет.

Все вышло, как он спланировал. С отличием закончив пехотное училище, сначала поступил на нефтеперегонный завод. Работал слесарем. Через год вступил в партию. И вот тут-то все и началось. «Я получил моральное право быть там, где труднее всего», — так он писал в Ереван родителям. С отличием закончив пехотное училище, он все же не расставался с мечтой о небе. И как член партии обратился в партийную организацию республики с просьбой направить его на учебу в летную школу. Осенью 1932 года он был направлен в Батайск, город, который в то время славился своей школой летчиков гражданского воздушного флота. Три года проучился Нельсон в Батайске. И летную школу окончил с отличием. «Грешно, может, звучит, — писал он отцу, — но я не очень рад, что школу окончил с отличием. Именно из-за моих успехов в учебе оставили меня инструктором в школе. Но все равно мое место в небе».

 

с. 13

Ошибся Нельсон. Именно работа в качестве инструктора дала ему возможность, как он выразился, «пожить в небе». И когда в Минеральных Водах на курсах высшей летной подготовки летчиков гражданской авиации потребовался опытный пилот-инструктор, выбор пал на Степаняна. Это было в 1938 году. К тому времени он был обладателем значков ГТО и «Ворошиловский стрелок». Имел в личном деле множество благодарностей. И уже к тому времени он, кроме летного мастерства, освоил уроки философии и истории. В его многочисленных дневниках, из которых сохранилась лишь самая малость, появляются такие слова, как долг, ответственность, самосознание, совесть, честь, героизм. И пытался он не без помощи философской литературы расшифровать то или иное слово, тот или иной термин. «Героизм – особая форма человеческого поведения, которая представляет собой подвиг».

Самым, на мой взгляд, примечательным в характере Нельсона было то, что я назвал бы последовательностью. Можно эту черту проследить и в дневниках Нельсона. Расшифровав, например, понятие «героизм», он попытался дать объяснение и слову «герой». И написал: «Герой берет на себя решение исключительной по своим масштабам и трудностям задачи, возлагает на себя большую меру ответственности, чем предъявляется к людям в обычных условиях общепринятыми нормами поведения, преодолевает в связи с этим особые препятствия».

Ничего удивительного в том, что молодой человек в своем дневнике пишет о сути и смысле героизма. Уже родились первые Герои Советского Союза, уже были совершены первые сверхдальние перелеты через всю страну, через Северный полюс. Уже мир узнал о Чкалове, Байдукове и Белякове.

 

с. 14

И если у всех на устах было слово «подвиг», то нужно непременно попытаться понять, что это такое. Ничего ведь удивительного, если юноша, который только-только учится летать, спросит у своего инструктора, что такое этот самый подвиг. И тогда глупо будет выглядеть наставник, если смутится, запутается, мол, знаю, только не могу объяснить. «Все нужно уметь объяснить своими словами. Иначе чем же человек отличается от собаки, которая тоже ведь все понимает, только вот говорить не может?». Так он напишет в письме. А в блокноте четко выведет о подвиге: «Акт героизма, поступок, требующий от человека предельного напряжения воли и сил, связанный с преодолением необычайных трудностей, общественно полезный результат которого превосходит по своим масштабам результаты обычных действий». И, конечно, не мог не знать Степанян о том, что быть войне. Об этом говорит и запись в дневнике: «Особенно часто возникает потребность в совершении подвига в эпохи революций, во время войн…». Значит, есть такая потребность, потребность в подвиге. И если она есть, значит нужно, чтобы сыновья были готовы к нему. К подвигу, в котором всегда нуждается Родина…

 

* * *

 

В Минеральные Воды Нельсон прибыл не один. Фира Михайловна Гринштат. Авиамеханик. Еще в Батайске приглянулась пилоту-инструктору светловолосая девушка, которая однажды сказала своему избраннику: «Когда ты поднимаешься в небо, у меня болит шея». Он потом напишет письмо жене с фронта и напомнит ей эту фразу. Шея болит, потому что без конца смотрит вверх, в небо. Смотрит до тех пор, – пока самолет не приземлится.

 

с. 15

Фира родила сына в Минеральных Водах 14 августа 1939 года. Назвали Вильсоном — в честь младшего брата, который погиб в Финскую кампанию. Нельсон мечтал еще об одном сыне. На границе с Турцией погиб при исполнении служебных обязанностей брат Степан Степанян. Вот и мечтал старший брат о втором сыне, чтобы назвать Степаном. Но не суждено было. 23 июня 1941 года, через двадцать четыре часа после начала войны, Нельсон Степанян был направлен командованием на Одесский фронт.

Вначале были сумбур и неразбериха. Люди ничего не понимали. Вроде бы сами уверяли себя, что война будет только на территории врага, что броня крепка и танки наши быстры. Но вдруг фронт протянулся от моря до моря, сражение идет на родной земле, самолеты не поднимаются в небо, потому что многие аэродромы разгромлены. Пехота отступает. В обиходе новое и какое-то страшное слово «окружение». Конечно, во всем этом виноваты классовые и прочие враги, все виноваты. Один Сталин не виноват. Один Сталин и не спал, и предупреждал, и предвидел беду. Только вот окружившие его враги народа все напутали. Так думали многие, если не абсолютное большинство. Так думал и Нельсон Степанян, в многочисленных характеристиках которого неизменно подчеркивалась его дисциплинированность.

Через три года после окончания войны заслуженная учительница Г. Е. Папаян напишет о бывшем ученике школы имени Горького: «Он был честным, гуманным, дружелюбным, организованным, дисциплинированным». Да, он был слишком организованным и слишком дисциплинированным для того, чтобы сомневаться в человеке, о котором пел: «О Сталине мудром, родном и любимом, прекрасную песню слагает народ». Не может же обмануться целый народ. Оказалось, может. И в первые же дни войны Нельсон на собственной шкуре убедился, как был обманут и народ и он.

 

с. 16

В многочисленных очерках можно прочитать о том, как Нельсон громил врага. И я в этой книге расскажу о его подвигах. Попытаюсь сделать это, проследив его боевой путь через награды. Наверное, будущие биографы героя подробно расскажут обо всех боях, в которых участвовал он до перевода его на Балтику. И мы кое-что вспомним в этой книге. А пока скажу о том, что в сентябре сорок первого на Южном фронте в одном из боев Нельсон был сбит. Раненый, попал он в окружение. Чудом удалось прорвать вражеское кольцо. Помогли партизаны. Перевезли его в харьковский госпиталь, где пролежал он несколько недель.

О своем ранении родителям не писал. Нет ничего нелепее, считал он, сообщать родным и близким о своих болячках, тем более, когда на карту поставлена судьба Родины.

Самый младший из четверых братьев Степанянов Демиль рассказывает, как весной 1943 года Нельсон приехал на лечение в Ереван и даже дома скрывал от матери факт ранения.

 

* * *

 

Какое это удовольствие — читать фронтовые газеты спустя десятки лет! А ведь читать их будут, уверен, и через сотни лет. И через тысячи. Убежден, когда мы избавимся от слабости говорить громко и громкими словами, тогда кто-то совершенно спокойно и очень даже серьезно возьмет и предложит прекрасную идею: соорудить памятник неизвестному фронтовому газетчику. А может, чтобы не обидеть фотографов и кинодокументалистов, памятник посвятят летописцу войны?

 

с. 17

Очерк о Степаняне один журналист начинает так: «Они налетают неожиданно. Они громят фашистские аэродромы, танки, орудия, колонны пехоты. Нередко с высоты нескольких метров… Степанян их настигнет и разыщет даже в канаве». Другой начинает броско и пышно: «Биография Нельсона проста и прозрачна, как блеск нержавеющей стали». Третий — тихо, спокойно: «… Широко раскинулись плодородные поля Одесчины. Под жарким летним ветром, словно море, колышется тучная пшеница, дрожит под тяжестью колоса каждый стебель. Пора бы жать. Но не стучат хлопотливые комбайны, не мелькают пестрые сарафаны девушек, не снуют по дороге грузовики, доверху наполненные сухим хрустящим зерном. С запада грязной тучей лезет высоко поднятая пыль. По широкой дороге и полям нескончаемым потоком, как отвратительная саранча, ползет румыно-фашистская орда. Но вот в безоблачном летнем небе появилась стая грозных штурмовиков. Гневно гудят моторы. Самолеты настигли захватчиков, чтобы уничтожить их, усыпать родные поля трупами ненавистных врагов. Младший лейтенант Степанян внимательно выискивает цель. Он летит крайним в правом пеленге штурмовиков. Видит следы фашистов: сожженные села, виселицы и толпы беженцев, лишенных крова и труда».

Я бы поставил памятник и фронтовому письму. Солдатскому треугольнику. Это же искусство — сотворить треугольный конверт из того же самого листа бумаги, на котором пишешь письмо. Наверное, когда-нибудь издадут многотомник фронтовых писем. Сейчас, правда,

собираются выпустить, соблюдая определенный принцип, сборники писем фронтовиков. Но я говорю о другом. О многотомном издании этого, уникального документа. В письмах не только правда. В них предупреждение. Фронтовая газета пишет о том, что Степанян видит следы фашистов. Это было до 16 октября 1941 года.

 

с. 18

А вот что напишет родителям сам Нельсон ровно через три года — 3 октября 1944 года: «Вчера был в лагере военнопленных, где немцы при отступлении издевались над нашими военнопленными. Немецкие бандиты складывали один ряд бревен, а другой ряд — живых людей, таким образом несколько рядов, после чего обливали керосином и жгли. Более трех тысяч людей эти людоеды уничтожили. Одним словом, трудно передать это зверство, которое они совершили по отношению к мирному населению, угнанному немецкими бандитами. Но ничего, у нас они крепко расплатятся, мы им не простим».

Не верю я, что те самые молодые люди, которые в метро приставали к бывшему фронтовику, позволили бы себе такую выходку, если бы ознакомились хотя бы с малой толикой того, что написано во фронтовых газетах, в солдатских треугольниках.

 

* * *

 

Читая о случае в метро, я все ловил себя на мысли: как бы я поступил, если бы оказался тогда рядом с фронтовиком, чья грудь была украшена орденами и медалями? Когда читал статью, помню, пальцы сжимались в кулак. Однако, тот ли это метод убеждения? Так ли уж виноваты юноши семидесятых? Статистика утверждает, что за время Великой Отечественной войны менее двухсот человек были награждены Золотой Звездой Героя Социалистического Труда. А ведь в годы лихолетья тысячи и тысячи людей совершали подвиги в тылу. Тысячи и тысячи ученых в лабораториях трудились днем и ночью впроголодь, создавая и сотворяя орудие и оружие возмездия и мести. И всего лишь 195 человек были удостоены звания Героя Труда.

 

с. 19

А вот за время Суслова—Брежнева двадцать две тысячи человек были награждены Золотой Звездой — из них шесть получили они сами — Суслов и Брежнев. Я уж не говорю о других наградах. И делалось это помпезно, пышно. Бывало, неделями местные газеты печатали списки победителей социалистического соревнования. И это в то самое время, когда в магазинах удручающе пустели полки. И, естественно, молодежь, по крайней мере определенная ее часть, относилась к орденам вообще с подозрением и иронией. Теркин, человек негордый, согласен был на медаль. А в семидесятых газеты печатали материалы о том, как иные отказывались получать награду только потому, что она не устраивала их. Не того достоинства. Награда за возраст. За кресло. За праздник. За юбилей местности, завода, учреждения. И на таком вот фоне пошла несусветная девальвация правительственной награды, которую безусые юнцы назвали жестянками.

Что же делать?

А делать то, что делается в наше время. Поднять высоко знамя гласности и демократизма. Подвиг Шаварша Карапетяна, например, вызвал огромную волну откликов. Одни пишут о том, что «у нас много разных героев. Космонавты подлинные герои, они сознательно идут на трудное дело, связанное с риском для жизни. Но ведь это их работа. А Шаварш двадцать раз рисковал жизнью, спасая чужих, незнакомых людей, не думая ни о каких наградах». Другие пишут: «В очерке о Шаварше Карапетяне написано: даже одна смерть — просека во всем человеческом роду. Шаварш не дал случаю прорубить двадцать просек. Вот она, цена и мера подвига молодого коммуниста. В очерке также написано: лучшая награда герою — жизнь спасенных. Согласны! Но есть и другие награды — награды страны, общества».

Так что ничего такого особенного делать и не надо. Писать правду. Говорить правду. И думая о завтрашнем дне, не забывать о дне вчерашнем. О подвиге тех, кто спас не только миллионы деревьев, но и землю саму.

 

с. 20

Все чаще и чаще мы произносим цифру 2000. Веха. Рубеж. Изданы монографии. Созданы фильмы. И все о двухтысячном годе. Все о том, каким он будет, этот самый рубеж века, тысячелетия. Но вряд ли задумываемся над тем, что к двухтысячному году почти не останется фронтовиков, участников войны. В двухтысячном году Нельсону Степаняну исполнилось бы восемьдесят семь лет.

И мне хотелось бы, чтобы сегодняшний детсадовец, который в двухтысячном будет юношей, прочел тогда в этой книге о том, как, когда и за что Нельсон Степанян был в первый раз представлен к званию Героя Советского Союза.

Наградной лист был заполнен первой инстанцией 28 декабря 1941 года. В «Кратком, конкретном изложении личного боевого подвига или заслуг» отмечалось, что «подвиг и заслуги» подтверждаются: оперсводками штаба ВВС КБФ за №№ 157 и 321 за октябрь, ноябрь и декабрь месяцы; личным опросом экипажей штурмовиков и сопровождающих их истребителей.

Далее сообщается, что «за проведенные 38 вылетов уничтожено и выведено из строя: 8 танков, 88 автомашин. 32 зенитных орудия, 3 бронемашины, 33 зенитных автомата, 10 повозок, 8 фургонов, 1 паровоз, 1 боесклад, 2 цистерны, 4 зенитных пулемета, 1 мотоциклист и много живой силы противника». Далее текст завершается словами: «представляется к высшей правительственной награде — званию ГЕРОЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА».

Следующая инстанция заключила: «За проявленное мужество, геройство и отвагу тов. Степанян заслуживает высшей правительственной награды — звания ГЕРОЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА».

с. 21

Читателю уже известно о наградной «бюрократии» того времени. Военный совет флота заключил: «За отличное выполнение боевых заданий командования Военный совет флота ходатайствует перед Правительством СССР о присвоении младшему лейтенанту Степаняну Нельсону Георгиевичу звания Героя Советского Союза».

Но долго еще Нельсон будет ждать награды. Мучительно долго. Почти год. Многие из тех сослуживцев, кто был представлен к награде намного позже, успели уже получить Золотые Звезды, а Нельсон словно был забыт кем-то там наверху. Не забывал лишь сам Нельсон каждый день совершать боевые вылеты и каждый день бить врага.

Через два месяца после того, как его представили к высокой награде Родины, на Балтийском флоте проходила аттестация личного состава.

Мне довелось прочитать более ста аттестаций той поры. Удивительный акт. В разгар войны, в самое, пожалуй, тяжелое для страны время командование проводит аттестацию личного состава. Только на командира звена 1 АЭ 57 АП 8 АБ ВВС КБФ младшего лейтенанта Н. Г. Степаняна составлена аттестация объемом в пять машинописных страниц. После того как заполняются более двадцати пунктов, идет текст: «Летая в любых метеоусловиях ведущим в звене, произвел на самолете Ил-2 на северо-западном участке фронта…», далее опять приводятся цифры. Подчеркивается, что за проявленное мужество и отвагу при выполнении боевых заданий командования награжден орденом Красного Знамени, «командованием части представлен к правительственной награде еще три раза».

 

с. 22

Правда, не очень понятно, почему это представлен «еще три раза», но ничего не получил. На этот вопрос в беседе с командиром эскадрильи капитаном А. А. Карасевым сам Нельсон ответит так: «Антон Андреевич, была бы моя воля, я бы все те награды, которые предназначаются летчикам, отправил бы самому Ильюшину, его конструкторскому — бюро, всем тем, кто создает наши боевые машины. Что же касается нас, то нам одна бухгалтерия нужна — разбить врага полностью и окончательно». Карасев соглашается с другом: «А была бы моя воля, я бы дал «добро» командованию военно-воздушными силами флота или командованию флотом самим на месте в оперативном порядке решать все эти, я бы сказал, второстепенные вопросы. Все равно мы в любом случае вырвем победу, за ценой не постоим и со всем остальным сочтемся после войны».

Военком 1 авиаэскадрильи 57-го авиаполка старший политрук Серафим Степанович Мозгачев признался в беседе с Карасевым: «Рев стоит в небе и на море, пыль столбом поднимается от взрывов на суше, люди гибнут, а я тут с утра до вечера подписываю аттестации. Мы же с вами всех этих орлов как самих себя знаем. И пишем, и пишем…».

Может, был прав старший политрук Мозгачев, но как мы сегодня благодарны ему за то. что он оформлял все необходимые документы. Если бы не старания политработников, трудно представить, сколь бедными были бы наши архивы — неповторимое и бесценное богатство нации и государства. Тогда в Центральном военно-морском Архиве в Гатчине не сохранилось бы личное дело № 132482. И не было бы там аттестации Н. Г. Степаняна, о котором писали командиры: «Требователен к себе и подчиненным. С работой командира звена справляется отлично. Летное дело любит и летает хорошо. Свои знания умело передает подчиненным. Аварий и поломок в звене не было. Воинский вид и строевая подготовка хорошая. Из личного оружия стреляет хорошо. Идеологически выдержан. Морально устойчив. Политически развит хорошо. Вынослив.

 

с. 23

Принимает активное участие в общественно-политической жизни АЭ. Работает секретарем партийного бюро АЭ. Среди товарищей пользуется большим авторитетом. Делу партии Ленина и социалистической Родине предан. Должности командира звена вполне соответствует».

Однако аттестация не только констатирует тот факт, что он «вполне соответствует» своей должности. В заключении отмечается: «По деловым и политическим качествам может работать заместителем командира АЭ с присвоением внеочередного воинского звания «капитан».

Но не надо думать, что сразу, как только непосредственные командиры написали и подписали аттестацию, командир звена стал заместителем командира авиаэскадрильи. Ничего подобного. В «окончательном решении утверждающего аттестацию» говорится: «Аттестацию утверждаю. Должности командира звена вполне соответствует». И хотя глагол «утверждать» написан в первом лице единственного числа («утверждаю»), документ подписали двое: командир и военком 8-й авиабригады.

 

* * *

 

Штатных чиновников и штатных махровых бюрократов на войне не было. Вряд ли кто может поверить, что прославленный ас, влюбленный в самолет, как в невесту, с огромным уважением относился к так называемой канцелярской работе, без которой, говорят, не было бы порядка на земле. Корреспонденты фронтовой газеты Н. Раздобреев и Н. Иванов пишут в очерке 7 марта 1942 года:

 

с. 24

«Не так давно парторганизация избрала коммуниста Степаняна секретарем партбюро. Его предшественники запустили партийное хозяйство — не вели должным образом учет коммунистов, решения партбюро и партсобраний хранили в черновиках.

— Порядок, культура в работе, надлежащий учет, знание людей — вот что требуется от всех членов партии, — высказался тов. Степанян и, продолжая выполнять боевые задания, занялся партийной работой.

В короткий срок он завел учет не только коммунистов, но и комсомольцев. У него имеются отдельные списки членов партийного и комсомольского бюро с указанием, кто и какие обязанности выполняет. Тщательно учитывается работа агитаторов и членов боевого актива… «Партийная работа не самоцель, — заявляет он, — она всецело направлена на успешное выполнение боевых задач».

Нельсон готовился к партийным собраниям, которые часто превращались в своеобразную пресс-конференцию. В сохранившихся протоколах партсобраний говорится о том, что на многочисленные вопросы отвечал секретарь партбюро Н. Степанян. Трудно сейчас представить себе, какие вопросы задавали однополчане командиру на партийном собрании. По записям в блокноте самого Степаняна можно догадаться, что задавали вопросы на любые темы: патриотизм, мужество, честь, тыл, даже любовь и ревность.

Читая страницы из дневника, из обрывков дневников, часть которых успел переписать брат, мне все казалось, что я сам сижу на собрании и, слушая звонкий голос Нельсона, комментирую каждую его мысль.

— Кто полностью не разделял с народом его горя, непременно будет чувствовать себя отверженным и на празднике радости.

К сожалению, жизнь показала, что даже предатели и трусы сидели за праздничным столом. Даже дезертирам дано было право после войны командовать бывшими фронтовиками, распоряжаться их судьбами. Хотя я знаю, дорогой Нельсон, ты говорил не об исключениях.

 

с. 25

— Кто в минуту общей беды может думать о чем-то ином, а не о спасении Отечества, — тот недостоин жить в свободном государстве.

Жил и живет, дорогой Нельсон. Один из твоих сверстников в тридцать седьмом году оклеветал в своих письмах более ста человек. Писал не анонимные письма, не под чужим именем. Подписывался и посылал в газеты, которые печатали его наветы. По трупам соотечественников удалось ему подняться по служебной лестнице. На фронте он не был: слишком уж, видать, нужен был обществу и потому, наверное, общество выделило ему так называемую бронь. После войны ему было дано право командовать фронтовиками. После XX съезда КПСС ему было дано право по своему усмотрению реабилитировать репрессированных им же людей. Хотя я очень даже понимаю тебя, дорогой Нельсон, ты имел в виду государство свободное. А мы лишь ровно через сорок лет после Победы обрели свободу в свободном нашем государстве.

— Самые большие подвиги добродетели были совершены из любви к отечеству.

Я переписал в свой блокнот и даже узнал, чьи это слова. Жан-Жака Руссо.

— Идея отечества одинаково для всех плодотворна. Честным она внушает мысль о подвиге, бесчестных — предостерегает от множества гнусностей, которые без нее, несомненно, были бы совершены… И в торжественные годины и в будни идея отечества должна быть присуща сынам его, ибо только при ясном ее осознании человек приобретает право назвать себя гражданином.

Как хорошо, как верно. И как правильно, что слова эти были произнесены командиром перед боем. Значит Родину защищали и мудрые сыны отечества, оставившие нам в наследство священный наказ. Разве не наказом звучат слова:

 

с. 26

— Самые любимые и неотложные дела отступают перед опасностью, грозящей Родине… Истинное мужество просвещенных народов состоит в готовности к самопожертвованию во имя Родины…

Возможно, после этих слов, сказанных на партийном собрании, секретарь партбюро Нельсон Степанян вынес свой девиз на обсуждение коммунистов: «Бить врага лучше, чем вчера, завтра лучше, чем сегодня». Об этом пишет фронтовая газета. Девиз принят собранием. Девиз претворялся в жизнь как наказ отцов.

 

* * *

 

Еще в Ереване школьник Нельсон Степанян знал о знаменитом в ту пору боксере из Баку Левоне Темуряне. В личных бумагах Нельсона можно найти вырезки из газет, в которых печатались фотографии и очерки о выдающемся боксере, чемпионе страны, победителе многих международных турниров.

Не удивительно, что по прибытии в Баку Нельсон сделал все, чтобы непременно познакомиться с Левоном, который был на три года старше него. Какое-то время Нельсон даже посещал занятия по боксу, но авиация, как он признался сам, нокаутировала его.

Став чемпионом, Левой переехал в Москву. Семья его осталась в Баку, где еще какое-то время жил Нельсон. Судя по регулярной переписке, они крепко дружили. Примерно в десяти письмах Нельсона упоминается имя армянского боксера. Сохранились и некоторые письма, написанные другу.

 

с. 27

«Дорогой Левон! Еще полгода назад я читал в «Красном спорте» о твоем проигрыше на ринге Шеронину. Я очень переживал. Находился я тогда в Батайске. И вот сегодня открываю «Красный спорт», а там на первой странице твой бой с Шерониным на первенстве страны и тут же рядом жирное заглавие: «Темурян берет реванш». Как я обрадовался! Ты помнишь, как я увлекался историей. И сейчас я не расстаюсь с историческими книгами. Так вот я хочу тебе сообщить, чтобы ты знал: был в нашей истории чемпион древних Олимпийских игр армянский царь Вараздат. Я очень рад твоим успехам. Вся страна тебя знает. Мне нечем похвастаться в спорте. Получил, правда, значок «Готов к труду и обороне». И еще мечтаю получить знак «За налет 300 000 км».

«Дорогой Лева! Друзья сегодня показывают мне газету, где напечатан твой снимок. Они мне читают вслух: «Орденоносец Л. Темурян опускает бюллетень в избирательную урну».

Я нашел эту газету. «Красный спорт» от 30 июня 1938 года.

«Дорогой Левон. Вильсон мне писал, что вместе со своими товарищами прибыл на вокзал, чтобы встретить тебя и всех наших советских красных чемпионов международной рабочей олимпиады. Какой ты молодец, дорогой Лева! Ты, наверно, только после возвращения домой прочитал в «Красном спорте» все, что писали зарубежные газеты о наших спортсменах. А мы читали тогда, когда вы были там, и плакали от радости и счастья…» В № 111 «Красного спорта» за 1937 год опубликован обзор зарубежной прессы о выступлениях советских спортсменов в Антверпене, в Париже, на международной рабочей олимпиаде.

Я благодарен Нельсону Степаняну за то, что он помог мне узнать о замечательном боксере, о котором еще при жизни складывали легенды.

 

с. 28

«Советский спорт» уже после войны писал о нем: «Левона Темуряна хорошо знали в институте. Еще бы, настоящий мастер кожаной перчатки, чемпион страны! Добрый и честный парень, он хотел воевать только на ринге. Но пришла война — Темурян стал солдатом. Храбрым солдатом. Порукой тому — слово его командиров: «Рота Темуряна атаковала вражеский дзот. Гитлеровцы встретили ее шквальным огнем. Четыре раза рота была вынуждена залегать. И четыре раза Темурян поднимал своих бойцов в новую атаку. Сам он шел впереди, неуклонно, неотвратимо, как наступал когда-то на ринге…». Чемпион советского ринга Левон Темурян бился до победы в своем последнем бою. Смертельно раненный, он со своими бойцами все же захватил вражеский дзот».

Через тридцать три года после окончания войны сестра Левона А. Г. Темурян получит письмо из Центрального Архива Министерства Обороны СССР от начальника шестого отдела, полковника Красильникова, который напишет: «В штатно-должностном списке политсостава 248 стрелковой дивизии за 1941 г. значится: «Политрук 1 роты 899 стрелкового полка Темурян Левон Григорьевич: Основание: ф. 1531, оп. 1, д. 8, л. 16. Сведений о дальнейшей службе Темуряна Л. Г. и судьбе в Центральном Архиве МО СССР нет».

Но вот выходит в свет книга «Бойцы тихого фронта». Автор — генерал болгарской армии, профессиональный революционер Иван Винаров. Ему довелось работать со многими советскими разведчиками. Он пишет: «Спортсменов в бригаде насчитывалось несколько тысяч. У нас были, например, братья Серафим и Георгий Знаменские, Лев Темурян, Николай Шатов, Николай Королев, Борис Галушкин и многие другие… На себе эти храбрецы несли автоматы, боеприпасы и немного провизии.

 

с. 29

Они уходили молча под гром артиллерийского огня и воздушных бомбардировок… и возвращались через день или два. Возвращались далеко не все. Опасные задания неизбежно стоили жизни многим из них… А на следующую ночь уцелевшие вместе с новым пополнением снова уходили в тыл оккупантам, все так же тихо скользя на лыжах, скрывались в темной ночи, неся автоматы, взрывчатку и свое мужество. То несравненное мужество этого народа, которое принесло победу… Погибли многие. Погибли братья Серафим и Георгий Знаменские. Борис Галушкин, Лев Темурян…».

Нельсону, наверное, не попался на глаза номер «Правды», в котором в конце 1942 года в заметке «Спортсмен с винтовкой» сообщалось о гибели Темуряна. Погиб под Москвой. Правда, через многие годы стали поступать сведения, что Темурян, потеряв сознание от большой потери крови, попал в плен. Был отправлен в концентрационный лагерь Дахау. Организовал побег. Был убит. И сейчас на мемориальной доске написано имя чемпиона по боксу узника Дахау Темуряна Левона Григорьевича. Имеются воспоминания узников о нем. Но это уже другая история.

 

* * *

 

Четыре года служил я на Балтийском флоте в пятидесятые годы. И все четыре года не забывал о том, что в небе Балтики воевал Нельсон Степанян. Кажется, он стал мне еще роднее. Во время войны налеты измерялись уже не километрами. В аттестациях летчиков отмечалось сколько часов имеют они общего налета и сколько из них налета боевого. Сотни часов Нельсон находился в балтийском небе.

 

с. 30

К нам на минный заградитель «Урал» пришел в гости морской летчик. Слишком беспечным я был в ту пору, чтобы записать где-нибудь имя этого человека. На черном кителе — звезда Героя. Никаких других наград не было. Рассказывал он не о себе. О своих боевых товарищах. Никого я не запомнил, кроме Нельсона. Хотя сейчас уже могу догадаться, о ком говорил наш гость. Сейчас я, кажется, знаю поименно всех без исключения асов Балтики. А тогда — лишь Нельсона, и то, думаю, потому что родился я всего в семи километрах от родины героя. Потому что в городе нашем имя это было у всех на устах. Потому что дважды встречал это имя в письмах отца. Я слушал нашего гостя и все злился на себя и на друзей, что никто не спросит, за что ему самому присвоили звание Героя Советского Союза. И боясь, как бы никто не опередил меня, я задал такой вопрос.

Оказалось, в воздушном бою противник сбил одновременно и его самолет, и самолет командира звена. Оба успели выброситься с парашютом из горящих машин. Медленно спускались над самой поверхностью моря два купола, вокруг которых кружился на бреющем полете «мессершмитт», обстреливая из пулемета наших летчиков. Командир звена был ранен. Потерял сознание. И ведомый спас своего командира, продержавшись на воде несколько часов. Вот за спасение командира он и получил звание Героя.

Задали нашему гостю еще один вопрос: «Дали бы вам звание Героя, если бы вы спасли не командира, а рядового воина?». Гость наш ничуть не удивился странному, на наш взгляд, вопросу. В самом деле, разве имеет значение, кого спас человек? Человек спас человека. И разве не было бы глупо за спасение командира награждать, а за спасение простого смертного — ничего не давать? Так что вопрос, действительно, по нашему юношескому убеждению, был странным.