1

Учебка. Степанян

с. 66

– Привет, Михаил! [3] Послушай, кто это такой весёлый, не то грузин, не то армянин? Что-то я его раньше не видел.
– Где?
– Да вон там. С Губрием [4] разговаривает, сам в чёрном реглане. Приветливое лицо. Интересно, откуда он появился?
– Вы о чём, ребята? – подошёл ещё кто-то.
– Да вот, смотрим на пришельца, очевидно, знакомый Губрия, а сам он кто? Скорее всего, истребитель.

– – –

3 Михаил Михайлович Беляков – лётчик 47-го полка, награждён тремя орденами Красного Знамени.
4 Алексей Антонович Губрий (1907 – 1971) – Герой Советского Союза (1940). В 1941 году он служил в 18-м штурмовом полку.

 

– Да нет, это Нельсон Георгиевич Степанян, гвардии майор [5]. И не истребитель, а штурмовик, балтиец. Герой Советского Союза.
– Михаил, ты что-нибудь слышал о нём?
– Нет.
– Ничего, ещё услышите, всё впереди. Отличный вояка и чистейшей души человек. Надо как-то познакомиться, балтийцы – народ серьёзный, да и воюют отменно, неплохо бы порасспросить о работе в море, может быть, что-нибудь новенькое получится у них перенять.
– Ну что же, пошли в класс. Интересно, что за дисциплину новую решили нам преподнести?
– Встать, смирно! Товарищ подполковник, группа слушателей в количестве тридцати двух человек присутствует на ваших занятиях. Больных нет, отсутствующих нет. Дежурный – старший лейтенант Николаев.
– Вольно!

Все садятся, с недоумением смотрят на подполковника, на друзей, ничего не понимая.

– Итак, тема – «Артиллерия и её боевые порядки».

Проходит час, гробовая тишина в классе. Лекция «очень интересная».
Оказывается, артиллерия – это то, что у пушки при выстреле есть сорок девять теоретических отклонений снаряда.

– – –

5 Здесь Глухарёв немного ошибся: в это время Степанян был ещё в звании капитана. Майором он вернулся в качестве командира 47-го полка, где они вновь встретились с Беляковым и Глухарёвым.

В чём они заключаются? Износ артиллерийского ствола, разность в весе снаряда и ещё очень много всяких разниц. Всё это влияет на успешную стрельбу, а с этим и на точность поражения цели.

Лекция для общего развития очень хорошая, но нас собрали здесь, на высших офицерских курсах лётчиков всех флотов, думается, совсем не для того, чтобы мы слушали, как нужно стрелять из пушек. Да и пригодится ли нам, морским лётчикам, эта теория стрельбы в наших боевых условиях? Вряд ли.

Звонок. Лекция окончена. Дежурный поднимает класс по стойке смирно. Подполковник собирает свой конспект и молча, не обращая на нас никакого внимания, выходит. Ни тебе «здравствуйте», ни тебе «до свидания». Что это? Абсолютное пренебрежение к офицерам флота или к нашей молодости? Но ведь эти молодые офицеры имеют немалый боевой опыт, о чём свидетельствуют награды у каждого. Странно, но больше этот подполковник к нам не
приходил, а об артиллерии и её боевых порядках у нас остался на душе плохой осадок.

Занятия продолжаются. На этот раз изучаем боевой устав пехоты. Отделение в наступлении, отделение в обороне и тому подобное. Как быстро нужно окопаться, как строить блиндаж. Всё «как», «как», «как»…

Это, конечно, тоже очень интересно, но хотелось бы знать, если тебя сбили где-то в море, то как можно применить сию теорию на практике? Как можно выкопать блиндаж в море, как установить огневую точку на волнах? Абсурд, но занятия есть занятия, с них просто так не уйдешь, это не школьное обучение, где можно сказать: «Мама, я хочу домой!»

Хорошо, что таких занятий было не так уж много, чтобы на них роптать. Но вот аэронавигация или просто штурманская подготовка – совсем другое дело. Такие занятия проходят с большим интересом, не замечаем, как летит время. Занятия построены так, что чистая теория подтверждается нашей практикой, накопленной в боях. Каждый из группы делится своим опытом. Что у кого происходило в полётах, как вышли из такого затруднительного положения, приводится масса примеров, как серьёзных, так и весёлых. Нет, как ни говорите, а штурманская подготовка – основа лётного мастерства.

Был у нас забавный случай. Тогда, ещё будучи курсантами, переучивались на самолёт Ил-2, стояли мы у озера Джейран-Гель [6].

По какому-то стечению обстоятельств, был назначен к нам в учебную эскадрилью комиссар из кавалерии. Может быть, он и неплохой человек, но представьте себе, как на аэродроме, где летают курсанты, которые хотя и не совсем, но всё же моряки, вдруг появляется высокая фигура в длинной серой шинели до пят и в шпорах. Приходит в квадрат [7] и просто не знает, с чего начать разговор. Для него авиация – такой же тёмный лес, как для нас кавалерия.

– – –

6 На территории Азербайджана

7 Квадрат – это отмеченное флажками место на аэродроме, где отдыхают свободные от полётов курсанты и технический состав.

 

 

Эта шестёрка балтийских штурмовиков за один вылет потопила транспорт и три быстроходные десантные баржи с финскими солдатами и
вооружением. На снимке слева направо: лейтенант М.Беляков, мл. лейтенант Л.Медведев, ведущий шестёрки ст. лейтенант Г.Попов, мл. лейтенант
М.Старостин, лейтенант В.Глухарёв, лейтенант И.Финогенов.

 

 

Так вот, однажды при полёте по заданному треугольнику (самостоятельный маршрут), курсант Самойленко и его стрелок Повелко отклонились от курса и заблудились. Проходит расчётное время, а их самолёта нет. Проходит ещё немного времени, начинаем беспокоиться. Беспокоится и комиссар. И вот на горизонте появляется самолёт, производит посадку, и его винт замирает. Конечно, все бежим к нему. Самойленко вылезает из кабины, и тут на правах начальника комиссар его спрашивает:

– Где были, почему так поздно прилетели? – и всё в таком же духе.

Самойленко был весёлый курсант, под стать ему и Повелко. Докладывают совершенно серьёзно:

– Так это, товарищ комиссар, летели мы, значит, хорошо, но потом затрясся мотор, и смотрю, у нас винт отлетел. Пока сели, пока нашли винт, пока с Повелкой его поставили на место, зашплинтовали, вот время и прошло.

Мы стоим, глаза таращим. Какой винт, где он мог отвалиться, как его могли поставить вдвоём?! В нём почти триста килограммов веса!

– Безобразие! – возмущается комиссар. – Сейчас пойду и доложу командиру, а вы, товарищ Самойленко, идите отдыхать, наверное, устали, шутка ли, столько времени пролетать!

Самойленко действительно пришлось отдохнуть на гауптвахте, но не за выполнение полёта, а за розыгрыш комиссара. Задание-то было простое, заблудится негде: слева горы, справа железная дорога, но невнимательность и беспечность чуть не привели курсантов к вынужденной посадке. Сейчас смешно, а тогда было не до смеха. Всего три боевых самолёта на учебную эскадрилью, на всех курсантов. Фронт ждёт лётчиков, а мы куролесим. Все
же молодые годы берут своё, тянет на озорство.

Не менее важные занятия проводились по материальной части самолёта и мотора. Преподавать эти дисциплины были вызваны отличные инженеры, прошедшие немалый боевой путь. Они прекрасно знали материальную часть и очень доходчиво доносили свои знания до нас, слушателей. Как правило, такие занятия переходили в собеседования. Делились опытом, разбирали каждый случай отказа двигателя или другого агрегата. Выявляли причины и под руководством инженеров приходили к правильному выводу. Эти занятия впоследствии многим пригодились в дальнейшей боевой работе.

Финалом теоретической подготовки на курсах был обмен боевым опытом среди лётного состава. Пожалуй, самое нужная и эффективная часть.

Шесть дней актовый зал был наполнен лучшими мыслями, стремлением как можно эффективнее применить тот или иной вид оружия.
Было приведено много случаев из лётной практики, шёл обмен боевым опытом по флотам. Так, летчики северного флота рассказали о штурмовке кораблей противника при облачности, достигающей не более ста метров. Черноморские лётчики поделились опытом бомбометания с малых высот и первыми шагами топ-мачтового бомбометания. От лица балтийских лётчиков выступал Степанян. Темой его доклада был боевой полёт в тумане.

 

Как правило, в туман не летают, но Балтика погодой не радует, особенно весной и осенью. Над морем и прибрежной полосой стелется тонкая полоса тумана, она не больше десяти-пятнадцати метров, сквозь неё видно небо, но видимость на аэродроме при таком тумане не превышает двухсот метров. По правилам летать в таких условиях нельзя, но в действительности – можно, и Нельсон Георгиевич рассказал о таком полёте:

– Во всём виноват был разведчик. Я был в то время на командном пункте полка и услыхал разговор командира. Докладывали, что недалеко от берега обнаружен транспорт, идёт один, над туманом видны мачты. Сам транспорт просматривается сквозь туман, когда находишься над ним. Заманчивая
цель. Я стал проситься на вылет.
Командир и начальник штаба и слушать не хотели:

– Ты что хочешь башку сломать, машину разбить? Одумайся!

– Но ведь цель такая беспомощная, кто в таких условиях может подумать, что их могут атаковать? Зенитки ничего не видят, а стрелять на слух… Ну, это
ещё попасть нужно, а у меня преимущество: я мачты вижу. Зайду одним заходом – и домой.
– Ха, домой! А как садиться будешь?
– Сяду, всё будет в порядке.
– Ладно, уговорил. Лети, но смотри, будь очень внимателен, при малейшей неуверенности немедленно направляйся домой.

Раньше мне приходилось летать при плохой погоде, так что кое-какой опыт есть. Пожалуй, самое неприятное – это взлёт. Смущает ограниченная видимость: не видишь, где заканчивается аэродром. Но стоит только оторваться и набрать высоту пятнадцать-двадцать метров, и ты совсем в других условиях. Взят курс на этот транспорт, иду в море.

Смотришь вперёд – красиво, как над слоем ваты, посмотришь вниз – море видно. Прошло расчётное время, смотрю, а из ваты два чёрных пенька видно. Ага, так вот он, транспорт. Начал набирать высоту, не теряя эти пеньки из виду. Немцы забеспокоились, открыли огонь, а куда стрелять, они не видят! Рвутся зенитные снаряды то слева, то справа, но всё мимо.

Захожу в атаку, огонь из пушек и пулемётов открывать не стал. Подумал, что отработаю как бомбёр. Всё внимание на эти концы мачт, взял небольшое упреждение и сбросил четыре сотки залпом по две.

Выхожу из атаки, вижу что-то чёрное в тумане и думаю, что, наверное, промахнулся. И вдруг на мгновение туман окрашивается в ярко-красный цвет и из него вверх вылетают какие-то обломки, после чего поднимается столп огня – очень красивое зрелище.

– Ну, теперь можно и домой.

Туман всё тот же. Зная хорошо подходы к аэродрому, характерные ориентиры, зайти на посадку не так сложно, но сама посадка намного тяжелее. Осторожно, на малом газе погружаюсь в туман, и вот уже просматривается земля. Теперь легче, ещё два-три метра, и вижу полосу. Всё, полёт окончен.

Этот пример я привёл вам совсем не за тем, чтобы вы, придя в свои части, начали обучать лётчиков летать в такую погоду. Нет. Для таких полётов нужен хороший опыт, трезвый ум и точный расчёт. А вообще, если очень захочешь, можно летать в любую погоду, но хотеть мало, нужно ещё и уметь. А чтобы уметь, нужно тренироваться, с чего завтра мы и начнём. Хватит штаны протирать за столами!

 

Апрель 1944 года. Севастополь

с. 73

В Севастополе и его окрестностях масса отступающих немцев. Не выдержав наших ударов в Новороссийске, Анапе, Керчи, они скатились к Севастополю.
Отсюда дорога только в Румынию, но как туда дойдёшь, если кругом море? Да, господа оккупанты, видно, вы были храбры только тогда, когда шли победным маршем по нашей территории, а сейчас наступили иные времена. Настаёт и ваш час расплаты.

Отход из Севастополя возможен только кораблями. Последний аэродром на Херсонском маяке разбит, он может работать только для истребителей, да и то весьма ограниченно. Плохо же вам придётся. Моряки-черноморцы дали клятву ни один корабль не пропустить в Румынию, а моряки своё слово умеют
держать, это вы знаете прекрасно. Никого вы так не боялись и не ненавидели, как советского человека в тельняшке и бескозырке. Вот и сейчас вам преподносят наглядный урок. Смотрите: корабли, которые вышли из бухт Севастополя, на ваших глазах тонут от ударов наших штурмовиков, а это только начало маршрута. Выбирайте, что же лучше – позорный плен или явная гибель в море?

Наш 47-й полк готовится к боевому вылету. Нельсон Степанян отдает последние указания:

– Выход из атаки с правым разворотом в сторону моря. Повторяю ещё раз: к берегам не жаться, там слишком большое насыщение зенитного огня. Пукас, повторяю: обязательно сфотографировать удар основной группы. Всем быть на приёме. Если первых попаданий в корабли не будет, что весьма возможно, повторим удар с целью уничтожения живой силы противника на кораблях. Повторный удар до бреющего с максимальным огнём. Самолёты, у которых, возможно, будут повреждения, уходят с правым разворотом в сторону аэродрома. Всё ясно, вопросов нет? Прошу быть внимательными от взлёта до посадки. Возможно, появятся истребители противника.
Предупредите своих стрелков.

Взлетели, собрались в группу. Рядом летят истребители прикрытия. Всё пока спокойно. Погода отличная, такая возможна только в Крыму. Небо и море красиво сливаются у горизонта, и нет им ни конца ни края.

Вот и Севастополь. Действительно, у выхода из Казачьей бухты скопление транспортов, но транспорты мелкие. Да, собственно говоря, не всё ли равно, какие транспорты топить, все они в полном смысле забиты немцами. Из бухты выходит боевой эскорт малых кораблей для сопровождения транспортов. Вот они открыли огонь по нашим самолётам. Высота – восемьсот метров, скоро атака.

Вот тут-то и случилось то, что называется «ум за разум зашёл». Боковым зрением, совершенно случайно, я увидел в самой бухте быстро идущий большой боевой корабль. Он открыл огонь по нашей группе. Достаточно было одного взгляда, чтобы определить – эсминец. Мысль работает, как хорошо отлаженная машина, мгновенно. Эсминец днём в Севастополе? Невероятно! Неспроста немцам срочно потребовался для чего-то быстроходный боевой корабль. Не задумываясь о последствиях, кричу по радио Белякову:

– Михаил, слева, почти под нами, эсминец, заходи, прикрою. Снижайся до пятидесяти, вдарим вместе! И мы пошли, бросив нашу группу обеспечения основного удара.

Пошли на такую цель вдвоём, имея в запасе для поражения зенитного огня четыре пушки, четыре пулемёта и по восемь реактивных снарядов на двоих. Этого явно мало на подобную цель. Немцы, очевидно, не ждали такой дерзости от нас и вели огонь по всей группе, и пока они перенесли огонь на наши самолёты, стало уже поздно. С левым разворотом, с крутого пикирования Михаил пошёл в атаку, я иду следом на расстоянии пятидесяти метров.

Дружно открыли огонь из пушек и пулемётов. Расстояние до цели резко сокращается, вот уже высота – двести пятьдесят метров. Срываются с балок реактивные снаряды. Вижу разрывы на палубе корабля. Высота – пятьдесят метров, нос корабля в прицеле. Можно бросать бомбы. Две бомбы весом по двести пятьдесят килограммов каждая отрываются от самолёта Белякова, и тут же я нажимаю кнопку бомбосбрасывателя. Всё! Теперь наше спасение – только бреющий полёт. Со всех сторон к нам тянутся трассы эрликонов. Мы находимся буквально в центре фейерверка. Не знаешь, куда уклониться. Стреляют отовсюду. Нужно идти ниже, ниже, давая как можно больше ответного огня. Нужно выйти в море: там и только там можно будет отдохнуть и прийти в себя. Воздушные стрелки, не жалея своих пулемётов, ведут ответный огонь. Тоже немалая помощь.

Всё, кажется, вырвались. Вот и наша группа выходит из атаки. Присоединяемся к ней. Спешим занять свои места в строю. Осматриваю самолёт. Не так уж нам и досталось. Насчитываю около десяти пробоин. Что же, легко отделались. А эсминец-то, кажется, потопили, смотреть некогда было, но чувствую, что хорошо попали. В эфире тихо, даже Степанян молчит. Вот это уже хуже – быть буре.

Сели, зарулили, командир, показывая пальцем, говорит:

– Ты, ты и ты, Пукас, не прячься за спинами других, пошли со мной. Остальным не расходиться.

Лёгкий финский домик недалеко от стоянок самолётов – личная резиденция Степаняна, или, как у нас говорят, «гранд-отель». Заходим, за столиком сидит начальник штаба полка Румынцев. Умный и деловой человек. Он умеет так подготовить оперативную карту, так доходчиво разъяснить обстановку театра военных действий, что лётный состав как бы сам присутствует в данном районе и делает определённый вывод для указанного времени.

 

 

 

Балтика, 1944 год.
Слева направо: Беляков Михаил,
Герой Советского Союза Акаев Юсуп,
Герой Советского Союза Попов Георгий,
Глухарёв Виктор

 

– Вот, Александр Алексеевич, полюбуйся на этих отпрысков. Командир для них – ничто, задание полка – не для них. Что хочу, то и ворочу. Анархисты! Головотяпы! Вы понимаете, что вы делаете? БРОСИТЬ ДРУЗЕЙ В БОЮ! Расстроить боевую группу, смешать боевой порядок ради своей прихоти.  Хулиганы, чёрт знает что!

– Да что случилось, Нельсон Георгиевич, объясните толком. Зачем кричать, шуметь? Давайте разберёмся.

– Вы понимаете, Александр Алексеевич! Вроде всё и всем было ясно и понятно. Вы же были при разъяснении задания. Всем было ясно, вопросов
не было.

– Да, всё всем было ясно.
– А вот этим ничего не было ясно! Судить их надо. Судить немедленно! Вот, чёрт меня возьми!
– Ну так что же всё-таки случилось? Я пока ничего понять не могу.

– Пошли, собрались, всё хорошо. Держат плотный строй – приятно смотреть. Вижу цель, не успел передать по радио о заходе на атаку, как вдруг этот умница Глухарёв кричит: «Михаил, слева эсминец, давай треснем!» Ну Беляков и пошёл, а за ним и этот. Что смотрите исподлобья? Виноваты? Кайтесь!
Докажите, что я не прав. Ну, давайте, а мы послушаем.

Да, тяжело оправдываться, когда кругом виноват, и в то же время кажется самому, что прав.

– Товарищ командир, эсминец в Казачьей бухте появился явно неспроста, да ещё днём. Предыдущая разведка его не обнаружила. Значит, он пришёл в Севастополь только что и не затем, чтобы вшивых фрицев домой перебросить. Значит, нужно было срочно увезти что-то очень ценное и сделать это неожиданно для нас. Поэтому из Севастополя он мог уйти в любом направлении, даже к берегам Турции, имея такой ход. Ищи его потом по всему морю! Прошу прощения, возможно, я погорячился с принятием решения, возможно, не выдержали нервы, но ведь Вы сами нас учили: увидел цель – атакуй. Внезапность прежде всего.

– Я вас прекрасно понимаю, дерзость в бою равносильна победе, но что получилось у вас? Не предупредив ведущего, вы бросаете строй и сломя голову несётесь на другую цель. Могли вы меня предупредить? Неужели вам не ясно, что хозяин положения – я, ведущий? Я отвечаю за весь боевой вылет, и, если меня собьют, командование строем берёт на себя мой заместитель. Вы не раз ходили ведущими не только малых групп, но и боевого полка. Каково
было бы ваше положение, если бы у вас в строю произошла такая катавасия по принципу «каждый матрос сам себе хозяин?» Ну, каково? Поймите же и моё положение. Я иду обеспечивающей парой, зная, что за мной идёт основная ударная группа, а её-то и нет над основной целью. Выходит, наш удар получился, как выстрел хлопушки. Я не вижу вас, последняя пара отстала из-за вашего манёвра, что бы вы стали делать на моём месте? Нет, не как командиры полка, а как просто ведущие? Основную цель мы не смогли поразить, мы по ней просто отстрелялись, возможно, не нанеся ей серьёзного урона. Для чего же мы тогда летали, рисковали своими жизнями, в конце концов? Удар был произведен вхолостую.

Я старше вас, имею побольше боевого и жизненного опыта. Да, я вас учу и буду учить. Нужно дерзать, но разве это дерзость? Это мальчишество, больше никак ваше поведение не назовёшь!

Дерзать – значит побеждать, но побеждать с трезвым расчётом. За такую дерзость я готов расцеловать вас перед строем. И я готов гордиться такими лётчиками. А вы? Что вы натворили? Вы можете хотя бы понять, что вы делаете? Вы почти мастера бомбоштурмовых ударов. Что подумают наши молодые лётчики, глядя на ваши выкрутасы?

Ну ладно, для вас двоих пока хватит. Будет разбор полётов, там поговорим, но учтите, от меня вам пощады не будет! Несмотря на то, что я вас очень уважаю.

Теперь, товарищ Пукас, давайте разберёмся с вами. Где вас дьявол носит? Как вы умудрились побывать в одном вылете, но в двух боях, и остаться живым? Неужели не ясен приказ: близко к берегу не жаться? Как вы умудрились уйти из такого моря огня?

Ну хорошо, Глухарёв и Беляков ушли на бреющем, а вы на высоте и без манёвра прошли по всей бухте, да ещё и нас догнали. Повезло? Но такое везение нечасто бывает.

– Товарищ командир, я, согласно заданию, должен был сфотографировать удар основной группы, вот я и пошёл за ними, они отбомбились, я снял их удар. Но вниз меня не пустили зенитки, пришлось гнаться за вами, ваш-то удар тоже надо было заснять. Вроде должно было получиться. Проявят плёнку – посмотрим. А, в общем-то, кажется, попали по этому эсминцу неплохо. Осмыслив сейчас положение, вижу, что и я, выходит, виноват не меньше других. Судите и меня!

Вышли мы из этого «гранд-отеля», настроение у нас, прямо скажем, аховое. А что делать? Сами во всём виноваты, самим и отвечать.
Степанян своё слово сдержит, это точно. Вдруг слышим разговор Степаняна с Румынцевым. Начальник штаба, как нам показалось, старался успокоить командира полка.

– Нельсон Георгиевич, ребята получили сейчас урок немалый, думаю, что до них дойдёт. Может быть, ограничимся этим? Собственно говоря, они не из-за трусости покинули строй, молодые ещё, опыта маловато.

– Понимаешь, Александр Алексеевич, чувствую, что они по-своему правы. Молодые лётчики увидели то, что я не видел. Да и мог ли я предвидеть, что этот эсминец появится там в такое время? Я просто не обратил внимания на эту бухту. А они увидели. Увидели и приняли решение атаковать. Молодцы, не боятся трудностей, не бегут от тяжёлого задания. Но порядок должен быть порядком! Понимаешь, я бы и сам пошёл на эту цель, но я её не
видел.

– Прости, Нельсон, а как же приказ командира дивизии?

– А что приказ? В бою меняется обстановка так, что действуешь согласно сложившимся обстоятельствам.

Молчком мы отошли от этого домика. Стоило невзначай услышать этот разговор, как сразу потеплело на душе. Будет разнос, но не на всю катушку.

Вечером собрались для разбора боевого дня. Вот тут-то мы по-настоящему почувствовали, на что способен боевой слаженный коллектив. Весь полёт был разобран до мельчайших подробностей. Высказывались не только люди, имеющие большой боевой опыт, но и молодёжь. Приведено было много примеров, как из-за халатности, небрежности погибали замечательные люди. Нет, это была не просто «головомойка», это был настоящий мужской разговор по душам. И мы это прочувствовали до корней волос, до самых пяток.

По предложению командира полка нас троих отстранили от боевых вылетов на следующий день. Сколько бы заданий не было, нас к самолётам приказано не допускать. Что может быть страшнее, но и справедливее такого наказания, я не знаю. Ты, боевой лётчик, должен сидеть на аэродроме, когда летят в бой молодые. Позор! Не хочется смотреть товарищам в глаза. Нет, это не недоверие к нам со стороны начальства и товарищей, это хуже. Это наказание, но наказание справедливое. Нам дали время подумать о своей дальнейшей боевой работе. Будто сказали: «Не зазнавайся, учись сам и на своих примерах учи подчинённых».

Этот пример, пример боевого товарища, командира полка, нашего «бати» я помню до сих пор. За него я ему очень благодарен.

 

Морской десант

с. 80

Получено задание обеспечить высадку нашего морского десанта на одном из островов Финского залива. Название того острова я сейчас уже не помню, да и дело не в этом. Необходимо было уничтожить или хотя бы подавить огонь артиллерийских батарей противника и тем самым помочь нашему десанту. Задача, прямо скажем, не из сложных, простое рядовое задание, но на войне ничего простого не бывает. На выполнение этого задания было выделено два экипажа штурмовиков: ведущий – командир полка Степанян, ведомый – я. Прикрывать нас с воздуха должны были два истребителя.

Взлетели, собрались в группу. До цели лететь недалеко, погода хорошая, истребителей противника нет. Летим спокойно, подлетаем к острову, видим наши корабли. Они или замешкались, или ход у них малый, а может быть, маневрируя, упустили время, но до острова им далековато. Батареи ведут огонь по кораблям. Слышу в наушниках голос Степаняна:

– Засекай цели, экономь бомбы. Работы будет много.

С левым разворотом атакуем правую цель. Истребители нас подбадривают: «В воздухе спокойно, работайте смелее». Пытаются сами обстреливать наземные цели. Следует атака за атакой, бомбы кончились. Выпущены последние реактивные снаряды, остаётся очень мало патронов, но Степанян снова и снова выходит на цель.

Батареи молчат. Вот уже корабли подошли к берегу, десантники прыгают в воду. Всё, боезапас кончился, стрелять больше нечем. Но Степанян снова бросает машину в атаку. Слышу его голос в наушниках:

– Виктор, за мной, ещё раз до земли, винт на малый шаг, заходи смелей. Ещё один заход – и домой!

Мелькнула мысль: для чего? Стрелять нечем, зачем делать ещё заход?

Внимательно посмотрел вниз и понял.

Десантники только вступают на песчаный берег, бегут к ближайшим укрытиям. Им нужно спрятаться от губительного огня противника, сконцентрировать свои силы для дальнейшего броска, им нужно время, хотя бы одна-две минуты.

Вот тут я понял замысел своего командира. В бою мысль работает с молниеносной скоростью. Степанян, видя сложившуюся обстановку, принял совершенно правильное решение – атаковать. Атаковать самолётами при полном отсутствии боезапаса. Ведь противник не знает этого, ждёт удара и сидит в укрытии.

Эти полторы-две минуты, так необходимые десанту, Степанян выиграл дерзостью, большим боевым опытом, умением оценивать обстановку и принимать в считанные секунды правильное, может быть, единственное решение в сложившейся ситуации.

Не имея боезапаса, заходить на цель, даже если по тебе не стреляют, как-то неприятно. Чувствуешь себя неуютно. А ведь ещё нужно долететь домой. А вдруг истребитель противника? Ведь огрызнуться-то нечем. Надежда только на прикрытие, а их может и не хватить. Да, ситуация…

Делаем последний заход на цель и на бреющем с большим рёвом двигателей уходим над нашими кораблями в море. Десантники нам машут бескозырками, значит, довольны работой.

Обратный путь трудности не представлял. В воздухе всё было спокойно. Однако последняя атака даёт о себе знать. Чувствую, нервы на пределе, готов из-за пустяка взорваться.

Сели, зарулили на стоянки. Подхожу к своему ведущему. Степанян, с присущей ему одному улыбкой, встречает меня словами:

– Что, страшновато? Ничего, брат, не попишешь, десант-то запаздывал, нужно было им помочь до конца. Так что считай, что наша последняя атака была психологическая. Противник почувствовал силу наших предыдущих ударов, ждал ещё огня и не поднимал головы, не бежал к своим орудиям. Жить-то каждому хочется. А в это время наши десантники уже зацепились за берег. Видел, как они нас приветствовали? То-то же.

Чтобы грамотно вести бой, нужно, прежде всего, думать, как поступить в данном случае. Бойся стандарта в бою! Строй свой полёт так, чтобы не было шаблона. Пойми меня правильно, немцы придерживаются своей муштры, своего порядка в бою, точности по времени и, не имея индивидуального подхода к бою, зачастую проигрывают этот бой.

 

Глухарёв В.Я.

 

В каждом полёте думай об успехе, и успех будет тебе сопутствовать. Трезво смотри на обстановку во время боя, не иди в атаку, лишь бы сбросить бомбы и отстреляться. Это не первый вылет, где у тебя просто не хватает времени, и ты действуешь по ведущему. У нас с тобой не первый десяток полётов за плечами, и мы должны, обязаны воевать спокойно, грамотно и в то же время дерзко. Ну, не хмурься, подумай и наверняка придёшь к правильному выводу, сам не раз будешь вспоминать этот полёт.

Пошли докладывать, мы свою работу сделали, теперь дело за десантом. Нужны будем – позовут.

На всю жизнь в памяти останутся уроки Нельсона Георгиевича:
«Дерзайте трезво, обдуманно. Не лезьте сломя голову в атаку. Подумайте, прикиньте, как лучше зайти на цель, как лучше её поразить, обеспечьте выход себе и ведомому. Для этого нужно всего две-три секунды. От правильного решения зависит успех любого боя, а боя в воздухе – особенно».