В 2006 году Военно-медицинская академия им. С.М, Кирова (Санкт-Петербург) издала сборник воспоминаний “Юбилейная встреча выпускников 1956 года”. Среди 43 рассказов был и от Николая Васильевича Головащенко (с. 73-80).
Дорогою солдата
Н.В. Головащенко
В своей жизни никогда я не вел дневниковых записей. В силу кочевой военной жизни не сохранил никаких материалов личного архива, поэтому написать воспоминания о минувшем довольно сложно.
Предложение однокурсников принять участие в издании альманаха воспоминаний в связи с пятидесятилетием окончания ВМА им. С.М. Кирова сначала воспринял без энтузиазма.
Затем в памяти моей возникла мысль о том, что писатель К. Симонов пытался учредить и создать хранилище личных архивов. Оно могло бы послужить потомкам в обращении к прошлому для воссоздания достоверной картины ушедшего времени писателями, художниками, историками. Эта мысль и придала мне желания оставить для своих детей и внуков воспоминания о тех, кто более полувека назад начинал свой жизненный путь, учился и работал, участвовал в событиях текущей жизни. Это особенно важно еще и потому, что на рубеже ХХ-ХXI веков произошли коренные социальные изменения, определяющие нашу современную жизнь.
Отрочество для меня закончилось 4 апреля 1943 г., когда вскоре после освобождения города Краснодара от немецкой оккупации меня призвали в Красную Армию. После недолгой подготовки, без навыков владения стрелковым оружием, эшелоном был направлен в район Курской дуги резервом Воронежского фронта.
Немцы (5 июня 1943 г.) начали наступление, на западе не смолкал гул артиллерийской канонады, ночное небо пылало огненным заревом. Мы в тылу фронта разгружали вагоны, подходившие автомашины с боеприпасами, а в эти теплушки и автомашины грузили раненых. Было большое поле, стояла жара и кругом, сколько мог охватить глаз, стояли, сидели с красно-бурыми повязками на головах, груди, конечностях раненые. Одни кричали, другие стонали, многие безмолвствовали. Просили пить, помочь, а мы, вчерашние мальчишки, подгоняемые командовавшими врачами, все носили и носили этих покалеченных и беспомощных наших отцов и старших братьев в теплушки. Это продолжалось почти две недели. Наступление немцев было сломлено. Наши войска перешли в наступление, а нас, резервистов, отправили для доучивания.
Осенью 1944 г. маршевыми ротами мы были направлены в состав 1-го Украинского фронта. В рядах 111 Александрийской дивизии с боями прошел Западную Украину, Польшу, Германию и Чехословакию. Уцелел после двух ранений и с поредевшим составом своего полка встретил День Победы в предместьях Праги.
Радовались Победе, окончанию постоянной тревоги за свою жизнь. О страшных боях не говорили, говорили о возвращении домой. У каждого были свои заботы: кто из родных остался в живых после оккупации, к какому пепелищу возвратиться, скорее написать письмо, что остались в живых. Войска возвращались на Родину. Походным маршем дивизия пришла во Львов. Прошел год после войны, но из армии не демобилизовывали, тревожила мысль о том, что, не имея никакой профессии, отстанешь от жизни. Поступить в высшее учебное заведение не представлялось возможным, образование было только за девять классов. Приобретать профессию чисто военную не хотелось, хватило войны. Получить аттестат зрелости можно было после окончания средней школы, но на службе посещать школу солдату запрещалось. И вот открылись вечерние школы рабочей молодежи, куда в тайне от командования поступил и закончил даже с хорошими оценками. Получив аттестат зрелости, подал рапорт на поступление в ВМА. Для этого сначала прошел отборочные экзамены в округе, основательно выяснял мое желание стать врачом начальник медицинской службы округа генерал Гурвич. И только на следующий год получил разрешение ехать на вступительные экзамены в Ленинград. Город покорил своей красотой и величием. Думал, поступлю или нет, но уж город посмотрю. С утра до поздней ночи ходили по городу, посещали музеи, парки, ездили в пригороды, впечатления были неизгладимые. Оценки на вступительных экзаменах были хорошие для проходного балла. Завершением всего стал приказ о зачислении в академию, который стал для меня и родителей большой радостью. Наконец-то после долгих лет солдатской службы была достигнута цель получить образование и овладеть очень нужной профессией. Для меня это было важно еще и потому, что без помощи родителей, сам мог получить это образование.
Поступил в академию с одной целью — научиться лечить людей, чем занимаюсь и до сегодняшнего дня. За свою сорокапятилетнюю службу военным врачом много было предложений перейти на руководящую административную работу, но это не привлекало, помнил слова врача и писателя В.В. Вересаева: «Работа врача нужна везде, независимо, как к нему относится начальство. Начальник — это не профессия».
Военно-медицинская академия во время нашей учебы по оснащению, по обеспечению учебного процесса, по укомплектованности профессорско-преподавательским составом вполне удовлетворяла запросам полноценного образования, тем более что учебный процесс был подчинен строгой дисциплине. Сами слушатели материально были обеспечены и устроены в быту.
Учиться хотелось, освоение учебной программы шло без особых усилий, свою любознательность можно было удовлетворить на любой кафедре сверх программы, углубляя полученные знания.
После курса теоретических дисциплин больше всего привлекала хирургия. Курс факультативной хирургии в клинике В.Н. Шамова был очень содержательным, тем более, что клиника была многопрофильной. Самым замечательным и запоминающимся аккордом этого курса была последняя лекция В.Н. Шамова об ошибках и осложнениях в лечении больных. Это был пример мужества хирурга, истинного последователя Н.И. Пирогова.
В клинике было нейрохирургическое отделение, и вот маленькая группа выразила желание заниматься в научном кружке по нейрохирургии. Руководил кружком Б.А. Самотокин, задание на рефераты, практическое участие в операциях на головном и спинном мозге, посещение заседаний научного общества нейрохирургов города Ленинграда, госпитальная практика в нейро-хирургическом отделении Ленинградского окружного госпиталя укрепили выбор профессии, хотя еще и не знал, чем буду заниматься после окончания академии.
Борис Александрович Самотокин (24.7.1915 — 2.11.1994)
О своих учителях вспоминаешь с благодарностью. Многое они преподносили и в знаниях, и личным примером. Лекции, практические занятия проводились с желанием передать как можно больше, научить практически, и до тех пор, пока преподаватель не удостоверялся в том, что знания усвоены, покоя слушателю не было. Широту и глубину врачебной деятельности предоставлялось возможным постигнуть на заседаниях научных обществ: хирургического, где звучали голоса Н.Н. Петрова, А.Н Максименкова, П.А. Куприянова, С.С. Гирголава, нейрохирургического общества с выступлениями В.С. Галкина, И.С. Бабчина, И.Я. Раздольского.
Слева направо: Николай Николаевич Петров (14.12.1876 — 2.3.1964), Алексей Николаевич Максименков (29.3.1906 — 8.8.1968), Пётр Андреевич Куприянов (8.2.1893 — 13.3.1963), Семён Семёнович Гирголав (14.2.1881 — 25.1.1957)
Но, пожалуй, самое неизгладимое впечатление оставили лекции Л.А. Орбели. За свои достижения в физиологии он был осужден сессией АМН и изгнан из академии, однако не отступил от научных принципов и истины, добытой в результате научных изысканий. Он продолжал читать лекции в ЛГУ в вечерние часы. Они были посвящены онто- и филогенезу нервной системы. Несколько позже Ученый совет академии пригласил его прочитать лекцию для профессорско-преподавательского состава. Меня пригласил на нее В.И. Гребенюк, преподаватель кафедры В.Н. Шамова.
Леон Абгарович Орбели (7.7.1882 — 9.12.1958) и Владимир Николаевич Шамов (3.6.1882 — 30.3.1962)
Тема лекции о торможении — одной из процессов функции головного мозга. В зале клуба академии не было свободного места, абсолютная тишина свидетельствовала о полном внимании к докладчику. Положения его лекции были столь глубоки, что я признался В.И. Гребенюку в том, что всего не понимаю. «Что ты, тут половина зала его не понимает», – ответил мне он.
Вот сданы государственные экзамены. При распределении просил отправить в любое место службы на хирургическую должность. Получил направление в распоряжение Москвы. Прибыл в Москву в конце августа, после отпуска. Отдел кадров направил в 4-е главное управление МО на Фрунзенской набережной. При выдаче пропуска указали номер комнаты и велели там подождать. Пока я ожидал беседы, вошел генерал и спросил: «Вы к Степану Дмитриевичу Дорохову?» «Не знаю», – ответил я. «Ну вот, пока почитайте», – сказал он, доставая книгу из шкафа. Подал ее мне, и я прочитал «Лик пустыни» (авторов не помню). Но сразу понял, с чего придется начинать свою службу.
Степан Дмитриевич Дорохов (1913—1966)
Формировались под Москвой, с личным составом, техникой эшелоном отправились на восток. Прибыли, действительно, в пустыню — Бет-Пак-Дала. Конец сентября был с заморозками. Спешно готовились к зиме, собирая сборно-щитовые бараки и домики для жилья. А к месту этой службы все прибывали и прибывали части, техника, гарнизон рос на глазах. Вся работа началась с медпункта, а затем был укомплектован и госпиталь. Работа в госпитале была напряженной по объему разнообразной патологии. Нахлынула такая практическая работа, что не хватало знаний. Приходилось день проводить в отделении, вечером, а иногда и всю ночь за книгами. Достаточно сказать, что в год хирургами проводилось до двух тысяч операций. Коллектив хирургов был молодой, только начальник отделения был опытный специалист Г.Н. Мищенко, прошедший войну хирургом полевого госпиталя. Взаимные обсуждения сложной патологии у тяжелых больных позволяли всегда выбрать рациональную тактику и объем помощи.
Госпиталь обслуживал огромный контингент военнослужащих и их семей. Ежегодно прирастал по количеству коек и был многопрофильным лечебным учреждением.
Теперь уже не секрет, что мы обслуживали личный состав научно-исследовательского полигона противоракетной обороны. Инженерный состав полигона проводил научные конференции. В их тематику входили доклады медико-биологической секции, где выступали и мы, врачи госпиталя. Достаточно привести данные о том, что за три года было прооперировано около полутора тысяч больных по поводу острых заболеваний живота: острого аппендицита, прободной язвы желудка, непроходимости кишечника, закрытой травмы живота; и ни одного больного вчерашние выпускники академии не потеряли. А ведь хирургам приходилось все операции проводить под местным обезболиванием, поскольку не было аппаратуры и средств для эндо-трахеального наркоза. Облегчение в снабжении и оснащении пришло через пять лет, когда были построены здания госпиталя с современным оснащением.
Проработав хирургом шесть лет, я понял, что для большой хирургии необходимо специализироваться в одном из ее направлений. Поступление в адъюнктуру академии было для меня неудачным, механизм этого отбора узнал позже.
Поступил в 1964 г. на факультет усовершенствования врачей ВМА по нейрохирургии. Следует сказать, что подготовка на этом факультете была основана на глубокой и строгой программе. Отношение к слушателям было внимательное, потому что многие после практической работы требовали от преподавателей более глубоких знаний. Бывало, что и преподавателя ставили практическими вопросами в тупик.
Сверх программы мы посещали профильные учреждения по нейрохирургии города Ленинграда. Занятия с нами в НЛХИ им. А.Л. Поленова проводил профессор В.В. Угрюмов. В институте им. В.Н. Бехтерева — Л.В. Абраков. Мы выступали с демонстрацией больных на заседаниях научных обществ, готовили свои публикации для издания в трудах академии.
После окончания ФУВ ВМА был назначен в Тбилисский окружной военный госпиталь старшим ординатором нейрохирургического отделения. С начальником отделения Л.З. Беручашвили, который закончил такой же факультет несколько ранее меня, приходилось создавать отделение практически с нуля. Отделение на 35 коек организовали хорошо, с рентгеновским кабинетом, профильными палатами, операционным блоком. Плановая работа в отделении сочеталась с большой нагрузкой по срочным выездам в гарнизонные госпитали для оказания помощи пострадавшим с травмами нервной системы. Работа в госпитале обязывала вести и научно-практические исследования с подготовкой материалов для публикации в трудах научных конференций округа, а также участия в общесоюзных нейрохирургических конференциях.
Свои исследования по черепно-мозговой травме оформил диссертационной работой и в 1971 г. защитил кандидатскую диссертацию.
В следующем 1972 г. был назначен начальником нейрохирургического отделения. Работа была интересной, условия службы — благоприятные. Подходили сроки выслуги, а оставаться на постоянное место жительства в Закавказье не хотелось. Мои пожелания были удовлетворены, и в 1978 г. был назначен на должность начальника нейрохирургического отделения Ленинградского окружного военного госпиталя им. З.П. Соловьева. Работа в этом госпитале и в этом городе, где получил образование, в тесной связи с академией приносила полное удовлетворение. Большие обязанности были по участию в заседаниях подсекции нейрохирургии ученого совета ЦВМУ. Они, как правило, были выездными. И мы, нейрохирурги Вооруженных Сил, встречались на базе окружных госпиталей в Риге, Тбилиси, Ленинграде, Одессе, Киеве, Львове, Ташкенте, обменивались опытом и хорошо знали друг друга. По результатам этих заседаний вырабатывались рекомендации для нейрохирургической службы Вооруженных Сил страны.
В 1987 г., отслужив сорок четыре года, «смиренно в очередь дождался» чинов, почетных званий и пенсии, уволился из рядов Советской Армии. Командование госпиталя предложило продолжить работу в качестве служащего, и я остался на должности врача-нейрохирурга.
Предложения перейти на работу в гражданские учреждения меня не привлекали, так как нести административную нагрузку и вести лечебную работу уже не хотелось. И вот в меру моих сил и знаний продолжаю лечить людей. За все эти долгие годы много было радостных встреч с однокурсниками. Мы встречались каждые пять лет. Приходилось только удивляться, как много было сделано полезных дел в жизни этим маленьким отрядом выпускников Военно-медицинской академии. На встречи с годами прибывали генералы, профессора, руководители крупных учреждений, главные специалисты округов. Но, к сожалению, ход времени уносил из наших рядов однокурсников. На последние встречи нас собиралось все меньше и меньше. Невольно в памяти возникали слова А.А. Ахматовой:
«Когда я вспоминаю по привычке
Своих друзей заветных имена,
Всегда на этой странной перекличке
Мне отвечает только тишина».