Другие главы книги Г.Н. Кибизова “В те суровые годы” (1985) – http://crossroadorg.info/kibizov-surovye/

В этой главе книги  (со с. 39) упоминаются Герои Советского Союза:

А.А. Губрий (1907-1971)

Ф.Н. Тургенев,

М.Е. Ефимов,

Н.Г. Степанян

а также В.Я. Глухарев, А. А. Румынцев, В.Х. Кунях, Ботылев, В. Вартаньян и другие.

Героическая оборона Севастополя

(с. 9-55)

 

с. 9
Во второй половине октября 1941 года фашистские орды развернули наступление на Крым к к середине ноября захватили почти весь полуостров за исключением Севастополя, героическая оборона которого продолжалась свыше восьми месяцев.
Еще до выхода фашистских войск к Севастополю командование Черноморского флота решило укрепить сухопутные подступы к военно-морской базе. Вокруг города началось строительство трех оборонительных рубежей (переднего, главного и тылового). Общая глубина всей оборонительной полосы составляла около 15 километров. К началу первого наступления фашистов на Севастополь был оборудован лишь передовой оборонительный рубеж.
Командование Севастопольского оборонительного» района хорошо понимало, что без прикрытия с воздуха невозможно будет оборонять столицу флота — Севастополь. А военно-воздушные силы Черноморского флота потеряли такие прекрасные аэродромы, как Сарабуз, Евпатория, Саки, Кача, Бельбек, Джанкой, Симферополь, Феодосия и др. Поэтому потребовались колоссальные усилия личного состава ВВС ЧФ и населения города, чтобы за короткий срок на мысе Херсонес, где были вековые камни и колючий кустарник, построить аэродром, сотни капониров для самолетов и блиндажей для личного состава.

с. 10
Если бы до войны кто-либо сказал, что на мысе Херсонес можно базировать авиацию, его посчитали бы просто фантазером. Размеры мыса составляли всего 1500 на 400 метров, а посадочная полоса была еще меньше. Малейший просчет летчика — и самолет врежется в воду или береговую черту. Это требовало от пилотов не только высокого мастерства, но и мужества.
Морская авиация действовала под руководством командующего ВВС ЧФ генерал-майора Острякова Николая Алексеевича. Я знал его еще до войны, в 1937— 1939 гг., как командира бригады, участника испанских событий. Николай Алексеевич отправлял меня из Сарабуза на Балтику в середине ноября 1939 года. Помню, он сказал мне тогда:
— Будьте достойным сыном своего народа. Я уверен, что вы оправдаете то высокое доверие, которое мы вам оказываем.
В 1937 году трудящиеся Северной Осетии избрали Н. А. Острякова своим депутатом в Верховный Совет СССР. И это обстоятельство усиливало мои симпатии и чувства уважения к этому человеку большого душевного обаяния, редкого командирского таланта и храбрости. Он был одним из самых блестящих представителей советской авиации.
«Если бы меня попросили назвать самого лучшего командира и человека среди летного состава ВМФ, — говорил о Николае Алексеевиче министр Военно-Морского Флота Кузнецов Н. Г., — я назвал бы генерал-майора Острякова. Героизм, скромность, умение, хладнокровие и беззаветная преданность Родине — вот это Остряков!»
Н. М. Кулаков, бывший член Военного совета Черноморского флота, в своей повести «250 дней в огне» вспоминает: «… Большой любовью защитников Севастополя пользовались летчики Черноморского флота, особенно храбрейший из них — командующий авиацией Герой Советского Союза генерал-майор Н. А. Остряков.

с. 11
Помню, в один из боевых дней обороны Севастополя, находясь в Инкерманских штольнях, мы с заместителем командующего СОР контр-адмиралом Г. В. Жуковым обратили внимание на завязавшийся в небе бой двух наших истребителей с группой «мессершмиттов».
По ходу боя видно было, что силы неравны. Но наши смельчаки так стремительно и дерзко атаковали, так ловко маневрировали, что истребители врага не успевали выбирать выгодные позиции для контратак. В результате этого скоротечного боя один «мессершмитт» был подожжен, а пять других удрали.
Вечером состоялось заседание Военного совета Черноморского флота, где заслушивались доклады командующих родов войск и командиров соединений. После доклада командующего ВВС флота генерал-майора Н. А. Острякова я спросил, как он расценивает сегодняшний бой истребителей и почему два наших летчиков ввязались в бой с явно превосходящими силами противника, идя на ненужный риск.
Живые и подробные объяснения Острякова навели меня на мысль, что генерал сам участвовал в этом бою. Когда я спросил его об этом, Николай Алексеевич смутился и признался, что действительно одним из наших летчиков был он, а вторым — его боевой друг подполковник Наумов.
Здесь, на заседании, было установлено, что командующий очень часто, рискуя жизнью, вылетает на боевые задания, ищет случая «подраться» с врагом. Чтобы обезопасить жизнь Острякова, было вынесено постановление: каждый полет командующего ВВС флота генерал-майора Острякова будет производиться лишь с разрешения Военного совета.

с. 12
Пожалуй, это было единственное указание, которое все же не всегда выполнялось Остряковым. Ссылаясь на те или иные причины, он продолжал летать и драться с немецкими истребителями.
Как-то после одного такого боевого полета я сказал по-дружески Острякову:
— Вы все же должны дать слово, Николай Алексеевич, что впредь будете себя беречь.
А он, улыбаясь, ответил:
— Такого слова, Георгий Николаевич, дать не могу.
В этом ответе, как и в его поступках, — весь Остряков, храбрейший из храбрых соколов нашей Родины.
Боевая жизнь и деятельность авиаторов проходила в крайне тяжелой обстановке. Аэродромы Севастопольского оборонительного района находились в такой близости от линии фронта, что немцы могли не только наблюдать за всем, что на них происходит, но и обстреливать их интенсивным огнем дальнобойной артиллерии.
В период обороны Севастополя Н. А. Остряков постоянно находился среди подчиненных. Он хорошо знал не только командиров полков, эскадрилий, летчиков, инженерно-технический состав, но и многих матросов и сержантов. В напряженные дни обороны Севастополя полностью развернулся организаторский и военный талант Николая Алексеевича. По его указаниям тысяча людей день и ночь взламывали каменный грунт, расчищали и расширяли аэродромы на Херсонесе, Юхарной балке и на Куликовом поле, воздвигали канониры, рыли подземные склады, надежные убежища для командных пунктов и личного состава.
Всех летчиков воодушевляла ярость атак генерала, его ненависть к врагу, сочетавшаяся с высоким летным мастерством. Героем неба называли мы его.
Генерал-майор Остряков пользовался у летчиков исключительным уважением и любовью.

с. 13
Кто хотя бы раз встречал его, беседовал с ним, тот больше уже никогда не забывал командующего ВВС ЧФ. При одном упоминании его имени у многих авиаторов менялось настроение, и каждый старался быть в первых рядах защитников города.
20 апреля 1942 года Остряков дал приказ группе бомбардировщиков нанести удар по самолетам противника на аэродроме Сарабуз. Вслед за бомбардировщиками вылетел и сам с подполковником Наумовым. На подходе к Сарабузу наши бомбардировщики были атакованы четырьмя вражескими истребителями. Остряков и Наумов завязали ожесточенный бой с фашистами и подожгли один истребитель. Остальные три скрылись.
Почти ежедневно Остряков летал «по большому кругу» над городом, чтобы посмотреть, что делается вокруг, на оборонительных позициях, и принять меры для усиления обороны военно-морской базы. Используя многообразие методов и средств воспитательной работы, он поднимал моральный дух авиаторов, в первую очередь летчиков, был чуток, внимателен, оперативен.
Помню, как молодой летчик Шелякин сбил над Севастополем фашистский самолет «Ю-88». Командующий ВВС ЧФ снял с себя именной пистолет и вручил его отважному соколу.
24 апреля 1942 года немецко-фашистская авиация совершила массированный налет на авиационно-ремонтные мастерские, располагавшиеся в Круглой бухте. Во время этого налета погиб наш любимец Николай Алексеевич Остряков. Погиб также генерал-майор авиации Ф. Г. Коробков. Они в мастерских проверяли ход ремонта самолетов. От качества и быстроты ремонта авиационной техники во многом зависело и ведение боя с фашистами. В то время, как известно, у нас не хватало самолетов.

с. 14
Указом Президиума Верховного Совета СССР Н. А. Острякову было присвоено посмертно звание Героя Советского Союза. Образ легендарного командира живет в сердцах тех, с кем он служил и воевал.
Смерть любимого командующего вызвала у защитников Севастополя еще большую ненависть к немецко-фашистским захватчикам.
На кладбище Коммунаров в Севастополе, где похоронены Герои Советского Союза Н. А. Остряков, Ф. Г. Коробков и комиссар ВВС ЧФ, бригадный комиссар Степаненко М. Г., сооружен памятник.
Трижды штурмовали фашисты город русской славы Севастополь: с 30 октября по 21 ноября 1941 года, с 17 по 31 декабря того же года и со 2 июня по 4 июля 1942 года. И в течение всего оборонительного периода шли жестокие битвы за каждый метр севастопольской земли. Особенно кровопролитными были бои в дни штурмов. Вот что писала «Правда» 14 ноября 1941 года:
«За два дня боевых действий авиацией Черноморского флота уничтожено 48 вражеских самолетов, 20 автомашин с пехотой противника и военными грузами, много повозок и несколько зенитных установок».
Из состава 8-го гвардейского штурмового авиационного полка на аэродроме Херсонес базировались две эскадрильи, а третья находилась в станице Крымской.
Я занимал должность комиссара 1-й эскадрильи.
Каждый боевой вылет наших летчиков был во всех отношениях подвигом. С одной стороны, сковывали ограниченные размеры аэродрома, о которых говорилось выше, а с другой, — постоянный артиллерийский обстрел противника. С рассвета до поздних сумерек над аэродромом барражировали два «мессершмитта», сообщая своему командованию о начале вылета наших самолетов. И буквально через несколько минут начинался артобстрел, штурмовка и бомбардировка аэродрома.

с. 15
Чтобы взлететь в воздух, нашим летчикам приходилось прибегать к хитростям Скажем, мчится с конца аэродрома к центру летного поля автомашина. Выписывая петли на полном ходу, поднимает тучи пыли метлами, привязанными к кузову. Или из капониров выруливают два самолета с этой же целью, и, поколесив по аэродрому, возвращаются обратно. «Приманка» удается. Тут же появляются самолеты противника, бомбят и штурмуют аэродром. И как только исчезают, выруливают и взлетают в воздух наши соколы.
Для прикрытия штурмовиков с воздуха, движущихся к цели, приходилось также организовывать целые операции. «Чайки» и «И-16» взлетали с аэродромов Куликова поля и Юхарной балки, чтобы прикрыть взлет «яков» с Херсонеса. Затем все вместе, отражая яростные атаки «мессершмиттов», прикрывали взлет самолетов «Ил-2».
Летчики и штурмовики шли к цели лощинами и оврагами на бреющем полете, чтобы не быть атакованными вражескими «МЕ-109». Достигая цели, наши ребята на глазах у всех защитников и трудящихся города Севастополя не раз заходили на штурмовку позиций врага, нанося ему сокрушительные удары.
6 февраля 1942 года командующий военно-воздушными силами ЧФ генерал-майор авиации Н. А. Остряков в статье «Летчики-черноморцы в боях за Севастополь» дал высокую оценку боевой деятельности летчиков нашего полка, которым в то время командовал Герой Советского Союза Губрия.
«Защитники Севастополя и трудящиеся города с любовью и восхищением произносят имя храброго командира группы штурмовиков, Героя Советского Союза Губрия. В декабре 1941 года на допросе один пленный немецкий офицер заявил: «Большие потери наносят нам и вызывают страшную панику среди войск русские летчики на американских бронированных штурмовиках». Так называли неосведомленные немцы наш отечественный самолет конструкции Героя Социалистического Труда Ильюшина.

с. 16
Советские летчики-штурмовики стали лучшими боевыми друзьями пехоты… Защитники Севастополя не раз были свидетелями массовой паники и позорного бегства фашистских солдат под мощным огневым шквалом наших штурмовиков.
Газета «Правда» 31 декабря 1942 года, поздравляя севастопольцев в канун Нового года, в передовой статье писала:
«Несокрушимой скалой стоит Севастополь, этот страж Советской Родины на Черном море. Сколько раз черные фашистские вороны каркали о неизбежном падении Севастополя! Беззаветная отвага его защитников, их железная решимость и -стойкость явились той несокрушимой стеной, о которую разбились бесчисленные яростные вражеские атаки. Привет славным защитникам Севастополя! Родина знает ваши подвиги, Родина ценит их, Родина никогда их не забудет!»
Родина не забудет героизма своих отважных сынов, сложивших головы во имя ее свободы и независимости. Одним из них был Евгений Иванович Лобанов, или, как его называли в полку, Женька Лобанов.
Это был простой, душевный парень, в натуре которого переплелись большой талант и храбрость, неуемная сила воли и страшная ненависть к фашистам.
По 4—6 раз в день вылетал Женька на своем «Ил-2» на штурм вражеских позиций, показывая высокие морально-боевые качества. Комсорг эскадрильи старший лейтенант Лобанов умел зажечь сердца своих соратников, вдохновить их на ратные подвиги, вселить уверенность в победе над ненавистным врагом.

с. 17
Бережно хранил Лобанов записную книжку со строками из романа Н. Островского «Как закалялась сталь»: «Самое дорогое у человека — это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире — борьбе за освобождение человечества».
В минуты задушевных бесед с комсомольцами Женя умело, к месту, напоминал им эти замечательные слова и в первую очередь сам руководствовался выраженной в них патриотической идеей.
В дни героической обороны Севастополя Евгений Иванович был принят кандидатом в члены партии большевиков. Он считал это самым знаменательным событием в своей жизни и с особым вдохновением писал в письме к родным: «В кандидаты партии приняли меня здесь, в Севастополе, и в воздушный бой с фашистами я шел теперь уже с кандидатской карточкой в кармане. Для меня это очень важно. Мое сердце и разум живут только одним стремлением — разгромить, уничтожить подлого врага, победить его. А кто же приведет нас к победе? Всякий в нашей стране знает, что это может сделать и сделает большевистская партия. Ведь партия борется за дело, самое важное для каждого из нас — за нашу жизнь, за наше счастье. И она учит нас, как надо бороться, учит твердости, уверенности, учит, как собрать все силы для сокрушительного удара по врагу.
Я постараюсь быть достойным доверия, которое мне оказала партийная организация, и хорошо громить врага.
За пятьдесят три вылета на защиту Севастополя я уничтожил немало фашистов, немало техники врага. Но я только начал свою боевую работу. Всюду я буду выслеживать врагов, и где их найду, там и уничтожу».

с. 18
Да, жизнь показала, что Лобанов слов на ветер не бросал.
11 марта 1942 года группа штурмовиков эскадрильи капитана Михаила Талалаева, прорвав сильное противодействие зенитной артиллерии в районе Бель-бека, сбросила на головы фашистских захватчиков смертоносный груз и стала возвращаться на свою базу. Но, снова попав под артобстрел, был подбит самолет командира эскадрильи, ранило и самого Талалаева, и он был вынужден посадить «Ил-2» на фюзеляж на нейтральной полосе, и тут же, покинув самолет, стал пробираться к своим. В это время немцы выскочили из окопов и хотели захватить летчика в плен. Женя Лобанов решил во что бы то ни стало спасти своего командира. На бреющем полете он стал расстреливать врагов, пока они в панике не бросились в свои укрытия. Всеми неземными огневыми средствами захватчики открыли огонь по Лобанову. Но мужественный штурмовик, презирая смерть, продолжал борьбу за жизнь своего боевого друга. Когда капитан Талалаев добрался до переднего края наших войск, Женя взял курс на свой аэродром, к своим боевым друзьям. Но… не суждено было ему больше встретиться с ними. Подбитый зенитным огнем самолет отважного летчика, комсорга эскадрильи, старшего лейтенанта Е. И. Лобанова сгорел вместе со своим хозяином.
Коммунистическая партия и Советское правительство высоко оценили подвиг Е. И. Лобанова, посмертно присвоив ему звание Героя Советского Союза.
На траурном митинге авиаторы поклялись отомстить за смерть любимого друга и боевого товарища Е. И. Лобанова. И сдержали свое слово. Особенно отличились летчики Тургенев, Печугин, Кравцов, Ефимов, Арефин и многие другие.

с. 19
Пятерка штурмовиков коммуниста Ф. Н. Тургенева, совершая дерзкие налеты на аэродромы фашистов, уничтожала живую силу и технику врага. 30 мая она уничтожила 7 и повредила 6 самолетов фашистской авиации, а 2 июня — 11 двухмоторных самолетов.
Ф. Н. Тургенев зарекомендовал себя мастером штурмовых ударов по врагу в период обороны Севастополя.
Не отставал от него и молодой летчик Ефимов. В апреле того же года он повел группу «Ил-2» на штурмовку вражеских позиций. Совершив пять заходов на цель при ураганном зенитном огне, она с честью выполнила свое боевое задание. Когда штурмовики возвращались к себе, мы, наблюдавшие за ними с земли, не могли узнать машину Ефимова. Она была так изрешечена, что на несущих плоскостях был снесен перкаль (первые выпуски самолетов «Ил-2» были не цельнометаллические). Количество пробоин на самолете невозможно было сосчитать. Летчики и техники диву давались, каким чудом он долетел и как смог приземлиться.
Вот еще один прославленный черноморский пилот — В. П. Арефин.
Виктор Петрович Арефин славился не только как мастер штурмовых ударов, но и как большой весельчак и поэт. И, как знать, не оборви фашистская пуля его жизнь, может быть, миру стало бы известно имя яркого поэтического таланта. Как часто в трудные минуты переживаний Арефин поднимал настроение метким словом или острой шуткой!
Ночами летный состав располагался в казематах 35-й береговой батареи, в четырех-пяти километрах от места нахождения самолетов. Как-то вечером, после ужина, сидим в кругу и балагурим. Перед ужином обычно полагалось каждому летчику 100 граммов водки, и в шутку друзья попросили Виктора Петровича «выдать» экспромтом стихи о поллитре. Он это сделал охотно. Получилось смешно и остроумно.

с. 20
Виктор Петрович был весьма обаятельным человеком, располагавшим к себе с первых же слов, обладал даром общения с людьми, умел повести за собой. Поэтому его избрали парторгом первой авиаэскадрильи и с обязанностью справлялся отлично. Энергия и организаторский талант, простота и душевность, личная храбрость и мужество, честность и тесная связь с боевыми товарищами — характерные качества В. П. Арефина. Авторитет его среди личного состава был исключительным. К его голосу прислушивались все коммунисты.
Москвич Арефин был не только прекрасным бойцом, общественником, но и хорошим семьянином. Безумно любил свою дочурку Татьянку, которой посвящал стихи.
Он не дожил до радостного дня Победы. Погиб летом 1943 года при штурме Темрюка.
Много ратных подвигов совершил технический состав полка, обеспечивая полеты летчиков. Работать техсоставу приходилось под непрерывным артобстрелом и систематической бомбежкой аэродрома.
Однажды во время очередной бомбежки загорелась машина, обслуживаемая авиатехником Васиным. Пламя яростно охватило самолет, расплавляя дюраль. С минуты на минуту могли взорваться баки с бензином и патроны. Но в капонире находилось два мотора, которые нужно было во что бы то ни стало спасти. Старший техник Завгородний не стал раздумывать о последствиях, раз надо — пошел. Уже горят предметы, находящиеся в капонире, языки пламени лижут его комбинезон, жара. А тут еще дым застилает глаза. Завгородний крикнул пожарникам, чтобы струю воды направил на него, а сам забросил канат за козелок, на котором стоял мотор, и через мгновенье выскочил из капонира, охваченный пламенем.

с. 21
Воодушевленные его подвигом люди подбежали, схватили за канат и вытащили из пламени оба мотора. А через несколько секунд раздался страшный взрыв, капонир рухнул на догорающий самолет…
Дважды был удостоен правительственных наград техник звена Шаварш Погосян за самоотверженность при спасении материальных ценностей. Во время интенсивной бомбардировки загорелся капонир, в котором стоял «Ил-2». Погосян быстро вскочил в самолет, сел Б кабину, запустил мотор, вырулил из горящего капонира.
В моей памяти хорошо сохранился титанический труд личного состава полевых авиационных ремонтных мастерских (ПАРМ), руководимых мужественным коммунистом, мастером своего дела Петром Журавлевым. Техники и младшие авиационные специалисты днем и ночью трудились над восстановлением самолетов. В отдельные периоды они по нескольку суток не спали или урывали несколько минут для сна, не отходя от места работы. Они делали из невозможного возможное. Часто казалось, что тот или иной самолет отслужил свое, уже не подняться ему в воздух. А смотришь, готов он к полету! Вот один эпизод.
Машина старшего лейтенанта Кравцова, подбитая зениткой, при вынужденной посадке легла на фюзеляж где-то на нейтральной полосе, вблизи вражеских позиций. Все считали, что невозможно уже спасти самолет. Но Петр Журавлев не разделил всеобщего мнения. С ведома начальства, подобрав группу из специалистов, под покровом ночи подполз к «Ил-2», привязал к самолету металлический трос, другой конец, которого предварительно был прикреплен к тягачу, и уволок, отбуксировал его из-под самого носа фашистов.

с. 22
А через несколько дней машина как ни в чем ни бывало снова вылетела на выполнение боевого задания.
Борьба за жизнь каждого самолета была делом всего личного состава полка, так как потеря даже одного «Ил-2» снижала наши удары по фашистам. А возможность получить новую материальную часть в то время была почти исключена.
Я часто вспоминаю, как выглядел наш аэродром «Херсонеский маяк», особенно в период третьего штурма Севастополя немецко-фашистскими захватчиками. В воздухе стоял сплошной гул своих и чужих моторов. Над аэродромом мы наблюдали сплошную воздушную карусель «яков» и «мессеров», черные столбы от взрывов бомб, сброшенных «юнкерсами» с воздуха, и от вражеских снарядов, которыми они били с захваченных ими высот прямо по капонирам.
Однако повреждение взлетной полосы ни разу не стало причиной срыва вылета самолетов на боевое задание. Самоотверженно, без устали работали аварийно-восстановительные команды, моментально, даже во время обстрела и бомбежки, заравнивали воронки от взрывов авиационных бомб и артиллерийских снарядов.
Все авиаторы особенно восхищались действиями тракториста Василия Падалкина. Он был подлинным героем обороны Севастополя.
В период третьего наступления на Севастополь немцы по нескольку раз в день совершали массированные налеты на город и аэродром «Херсонеский маяк». В одном из таких налетов на аэродром участвовало более двадцати бомбардировщиков врага, из которых два «юнкерса» выбрали своей мишенью трактор Падалкина. Он круто завернул руль своей машины и закрепил его в таком положении, чтобы трактор маневрировал по полосе и не выкатился за пределы аэродрома рома. Сам укрылся в порожней части тяжелого катка.

с. 23
Одна из вражеских бомб попала в трактор и разбила его, а каток вместе с Падалкиным покатился по аэродрому. Когда улетели вражеские стервятники, над изрытым полем аэродрома появились наши самолеты, вернувшиеся с боевого задания. Они не могли приземлиться. Комсомолец Падалкин вылез из катка, быстро пригнал другой трактор и стал разравнивать воронки, обеспечивая самолетам возможность посадки.
Так самоотверженно действовал весь период обороны Севастополя комсомолец, тракторист Василий Падалкин.
Ноябрьское и декабрьское наступления на Севастополь не принесли фашистам удачи, и тогда оккупанты в конце мая 1942 года предприняли третье наступление, длившееся более месяца.
После того, как наши войска в середине мая 1942 года оставили Керченский полуостров, немиы стянули под Севастополь части и соединения со всего Крыма.
Начались ожесточенные бои за город.
Под Севастополем немецкое командование располагало сверхмощной артиллерией калибром 305, 350 и 420 мм.
В Истории Великой Отечественной войны Советского Союза 1941 —1945 гг. говорится, что под Севастополем «… имелась одна батарея сверхтяжелых 615 мм мортир. Использовалась также 800 миллиметровая пушка «Дора» на железнодорожных установках которая была создана для разрушения наиболее мощных инженерных сооружений линии Мажино. Ствол пушки имел длину около 30 метров, а лафет достигал – высоты трехэтажного дома (История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945 гг., т. 2, с. 407).

с. 24
Фон Манштейн в то время говорил, что главное командование фашистской Германии предоставило в распоряжение 11-й армии «… самые мощные огневые средства». Он имел в виду именно вышеуказанные огневые средства. Далее он отмечал, что «… во второй мировой войне немцы никогда не достигали такого массированного применения артиллерии, особенно тяжелой, как в наступлении на Севастополь» (История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941—1945 гг., т. 2, с. 407).
В памяти не меркнут картины напряженных кровопролитных боев за легендарный Севастополь. С конца мая противник с каждым днем усиливал артиллерийские и авиационные удары как по оборонительным позициям наших войск, так и по аэродрому «Херсонеский маяк» и городу.
Начиная с 20 мая, противник подвергал сильному артиллерийскому обстрелу Севастополь. В течение 18 суток сила артиллерийского огня и авиационных ударов нарастала с каждым днем. Ежедневно сбрасывалось на город и войска от 2500 до 6000 бомб. За последние 25 дней осады Севастополя, как свидетельствует французский генерал Л. Шассен, немецкая артиллерия выпустила на укрепления 30 тыс. тонн снарядов, а самолеты Рихтгофена сделали 25 тысяч вылетов и сбросили 125 тысяч тяжелых бомб», или почти столько, сколько английский воздушный флот сбросил к этому времени на Германию с начала войны» (Там же, с. 408).
Оголтелые банды генерала фон Манштейна через горы трупов своих солдат и офицеров с кровавой пеной у рта рвались к городу русской славы. Гитлер обещал своим солдатам после взятия Севастополя длительный отпуск на родину. А офицеры бросали

с. 25
по нескольку раз в день в «психическую атаку» своих пьяных солдат.
«Только за три дня боев, — говорилось в сообщении Совинформбюро за 11 июня 1942 г., — немецко-фашистские войска потеряли убитыми до 15 000 солдат и офицеров, свыше 50 танков и более 60 самолетов».
Гитлеровские генералы, не считаясь с колоссальными потерями, предпринимали одну атаку за другой при поддержке большого количества танков и самолетов.
Об огромных потерях, которые понес враг под Севастополем, рассказывали пленные. Так, солдат 1-го взвода 3-й роты 13-го батальона 4-й горно-стрелковой дивизии румын Николай Иона заявил: «10 июня первая рота нашего батальона начала наступать, но огонь русской артиллерии и минометов причинил нам большие потери. Если до 7 июня в нашей роте было 140 человек, то после первых боев осталось 40 человек. Такое же положение и в других ротах нашего батальона».
А пленный немецкий солдат Бреннер из 22-й пехот-ной дивизии заявил, что их взвод в первый же момент потерял 10 солдат убитыми, а остальные разбежались и спрятались по землянкам, что во многих ротах осталось всего по 10—15 человек.
Ранним утром 2 июня над Севастополем и его окрестностями появились сотни фашистских пикирующих бомбардировщиков, одновременно начался мощный артиллерийский обстрел города. Миллионы листовок, рассчитанных на простаков и легковеров, кружась в воздухе, покрывали израненную севастопольскую землю, Б них говорилось о том, что якобы защитники города съели всех кошек и уже гибнут от голода, что сопротивление бесполезно, и чем скорее город сдастся, тем лучше для людей. Листовки были начинены давно устаревшей «начинкой» национальной неприязни к евреям: «Бейте жидов и комиссаров! Переходите на нашу сторону! Наш пароль — «штык».

с. 26
Аналогичные призывы врага являлись ни чем иным, как гласом вопиющего в пустыне.
Героические защитники Севастополя ни на йоту не сомневались в своей победе над врагом. Они повседневно чувствовали заботу о себе партии и правительства, всего советского народа, их волю и решимость не могли поколебать ни снаряды, ни бомбы, ни тем более листовки.
С началом третьего наступления фашистов на город во всех соединениях и частях прошли митинги и собрания личного состава. Черноморцы поклялись Родине, партии и товарищу Сталину стоять за город русской морской славы до последнего вздоха. «Клянемся тебе, родной товарищ Сталин, что ты можешь быть уверен в защитниках Севастополя, Родину свою будем защищать до последней капли крови!— говорилось, например, в клятве личного состава нашего полка, — Смерть или победа! С врагом драться так, как учишь ты, как дерутся с ним большевики! Нас воспитала партия. За эту партию, за нашу мать-Родину, за тебя, наш отец и вождь, за счастье нашего народа не пожалеем своих жизней, ибо что нам жизнь, если Родина будет в неволе у фашистских извергов! Нет, рабами мы не будем! Клянемся тебе, товарищ Сталин, что свой воинский долг севастопольцы выполнят с достоинством и честью!»
Мужественно, не щадя жизни, сражались за Севастополь наши воины. Они приумножили боевую славу и доблесть своих дедов и прадедов, сражавшихся с иноземными захватчиками на этой священной земле в 1854—1855 гг.
И днем, и ночью над городом стоял сплошной гул от нарастающей канонады наших тяжелых береговых батарей, бомб и мин. Непрерывный грохот мощных залпов нашего оружия сливался с разрывами вражеских бомб, снарядов и мин.

с. 28
За два дня наши летчики Тургенев, Вартаньян, Ефимов, Голубев, Арефян и другие уничтожили 29 немецких танков, 12 минометных батарей, 60 автомашин и более батальона пехоты противника. Они совершали в день по 5—7 вылетов, заходили 3—4 раза на штурмовку вражеских позиций.
Б эти тяжелые, напряженные дни от руководителя полетов требовались особая смекалка, трезвый ум, хладнокровие, мужество, отвага, способность принимать молниеносные и безошибочные решения. И эти качества были присущи командиру нашего полка — полковнику Морозову. Удивительной стойкости и расчета был он человек. Когда он руководил полетом, казалось, никакого внимания не обращает на звездный, массированный налет вражеской авиации, ураганный артобстрел нашего аэродрома. Но это только казалось. На самом же деле он учитывал все до деталей, чтобы как можно больше уничтожить фашистов при наименьшей потере своих сил. И добивался этого.
Полковник Морозов погиб при исполнении служебных обязанностей в июле 1942 года. Похоронен в станице Курганной Краснодарского края.
Несмотря на то, что все защитники главной базы Черноморского флота проявляли невиданные образцы мужества и героизма, противник теснил наши войска.
В дни ожесточенных боев в передовой статье за 15 июля 1942 года газета «Правда» писала.
«Стойкость защитников Севастополя, их мужество, их доблесть бессмертны», На подобный героизм способны только люди, для которых свобода, честь, не-зависимость и процветание своей Родины, своего государства превыше жизни.

с. 28
Бок о бок стоят здесь и держат оборону моряк, красноармеец и летчик. Взаимная выручка, помощь, поддержка, совместный удар по врагу делают их непобедимыми. Самоотверженная борьба севастопольцев — это пример героизма для всей Красной Армии, для всего советского народа».
Преимущество в живой силе и технике было на стороне гитлеровского командования. Оно не только имело превосходство в силах и средствах, но и располагало наиболее благоприятными условиями для снабжения и пополнения своих войск. В то время как враг сохранял за собой сухопутные коммуникации, располагал прекрасной аэродромной сетью в Крыму, наше командование могло использовать для снабжения войск, оборонявших Севастополь, лишь морские пути между главной базой флота и портами Кавказа, на которые к тому же совершали непрерывные налеты фашистская авиация и торпедные катера.
Для блокады Севастополя с моря гитлеровское командование создало специальную группу, состоявшую из самолетов, торпедных катеров и подводных лодок. Поэтому с каждым днем становилось все труднее доставлять в осажденный со всех сторон город войска, боеприпасы, вооружение и продовольствие. Только боевые корабли Черноморского флота с большим риском для себя снабжали нас крайне необходимым. Они не успевали совершать рейсы в темное время суток.
С середины июня защитники Севастополя стали остро ощущать недостаток боеприпасов и вооружения. На «Херсонеском маяке» стояла единственная 45-миллиметровая зенитная батарея, прикрывавшая нас от непрерывных атак авиации противника. По приказу командования она была снята с позиции и направлена на передний край обороны. Немцы это обнаружили быстро, и «Ме-109» начали атаковывать даже одиночных пешеходов на аэродроме и вообще на дорогах. Но неутомимые труженики ПАРМА и здесь нашли вы-

с. 29
ход: приспособили спарку пулемета «Шкас» к треноге. И это давало нам в какой-то мере возможность отражать налеты врага на низких высотах.
Противник ожесточенно и беспрерывно штурмовал город и с суши. Кровью обливались сердца, когда мы смотрели с Херсонеского мыса на легендарный город Севастополь, окутанный днем непроницаемым дымом, а ночью — заревом. Город горел в течение нескольких суток.
18 июня противнику удалось на направлении главного удара выйти к Северной бухте. Четверо суток наши воины, несмотря на тяжелые потери и недостаток боеприпасов, упорно защищали ее северный берег.
«Особенно дерзко действовала штурмовая авиация, — вспоминает в своих мемуарах бывший член Военного совета ЧФ Н. М. Кулаков.— Когда немцы захватили северную сторону, бойцы каждый вечер вылезали из укрытий и наблюдали, как наши штурмовики расправлялись с пехотой и техникой врага.
Начиная с 22 июня, противник усилил атаки Херсонесского аэродрома с земли и с воздуха. 25 и 26 июня; на аэродром было сброшено 1700 авиабомб и выпущено по нему несколько тысяч снарядов».
В конце июня героические защитники Севастополя под натиском превосходящих сил врага оставили город и отошли на мыс Херсонес.
В соответствии с приказом Военного совета Черноморского флота, вечером 30 июня мы приступили к подготовке авиационной техники и людей к перелету с «Херсонеского маяка» на аэродром Анапы. В боевых люках «Ил-2» разместили по 2—3 человека. Надо было ночью пролететь опасную зону через море от мыса Херсонес до Феодосии. Ночью… А возможно ли это? Ведь в то время даже опытные летчики не могли идти на такой риск на «илах».

с. 30
Но что было делать? Не оставаться же у немцев? Уж лучше погибнуть в волнах Черного моря. Решение командования полка единодушно было поддержано всем личным составом.
Вылетать стали во втором часу ночи, по одному экипажу. Первый же самолет оказался в мощных лучах прожектора, и зенитки врага открыли по нему ураганный огонь. Опасность, казалось, была неотвратима, но наши славные штурмовики проявили, как всегда, мужество, находчивость и мастерство. Чтобы уменьшить эффективность действия прожекторов и зенитной артиллерии врага, они сразу же после взлета переходили на бреющий полет над морем. Полк благополучно перебазировался на кавказское побережье. Радость от успеха операции омрачалась чувством обиды за родной Севастополь. Он, весь в огне и черном дыме, долго еще стоял перед мысленным взором каждого из нас — его защитников. Но совесть была чиста: мы сделали все, что зависело от нас. Слишком неравны были силы. Однако сердцу не прикажешь. И во сне, и наяву грезили мы родным Севастополем. Таким он видится иногда и теперь, спустя столько лет, весь израненный. Дым, поднявшийся в небо от сгоревших заводских сооружений и домов, так и остался висеть над городом, превратившись в тяжелые серые тучи.
Я, как и многие мои однополчане, оборонявшие Севастополь, и до сих пор совершенно уверен в том, что фашистам никогда бы не удалось сломить наше сопротивление и захватить славный город, если бы его защитники имели необходимое количество боеприпасов и вооружения.
Мы были сплоченным боевым коллективом с личным составом 35-й береговой батареи, так как ночью наши летчики находились в ее казематах.

с. 31
Но что прикажете делать, если, скажем, в целой батарее остается… всего пять снарядов? Артиллеристы, как нам рассказал старшина Мельник, чудом оставшийся в живых, дрались до последнего снаряда, затем, не желая сдаваться врагу, взорвали батарею, похоронив себя под ее обломками.
Гитлеровцы блокировали морские подходы к городу, держали под постоянным артиллерийским обстрелом все побережья. Особенно в последние дни штурма. Это лишало корабли Черноморского флота возможности участвовать в эвакуации наших воинов. Эвакуировалась лишь небольшая часть на торпедных катерах, да и то с невероятными трудностями.
В Истории Великой Отечественной войны Советского Союза 1941—1945 гг. говорится: «Оставшиеся на берегу защитники Севастополя самоотверженно дрались до последней возможности, пока не иссякли боеприпасы, продовольствие и питьевая вода. На отдельных участках борьба продолжалась до 9 июля. Часть защитников города пробилась в горы к крымским партизанам. Командующий вражескими войсками Манштейн так писал об этом: «Противник предпринимал неоднократные попытки прорваться в ночное время на Восток, в надежде соединиться с партизанами в горах Яйлы. Плотной массой, ведя отдельных солдат под руки, чтобы никто не мог отстать, бросались они на наши линии. Нередко впереди всех находились женщины и девушки-комсомолки, которые, также с оружием в руках, воодушевляли бойцов» (История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941—1945 гг., т. 2, с. 410—411).
… 250 суток понадобилось немецко-румынским войскам, чтобы преодолеть 16 километров, отделявших внешнюю полосу обороны Севастополя от окраины города.

с. 32
Газета «Правда» опубликовала 4 июля 1942 года итоги героической обороны Севастополя. Вот полный текст этой статьи:
«По приказу Верховного Командования Красной Армии 3 июля советские войска оставили город Севастополь.
В течение 250 дней героический советский город с беспримерным мужеством и стойкостью отбивал бесчисленные атаки немецких войск. Последние 25 дней противник ожесточенно и беспрерывно штурмовал город с суши и с воздуха. Отрезанные от сухопутных связей с тылом, испытывая трудности с подвозом боеприпасов и продовольствия, не имея в своем распоряжении аэродромов, а, стало быть, и достаточного прикрытия с воздуха, советские пехотинцы, моряки командиры и политработники совершали чудеса воинской доблести и геройства в деле обороны Севастополя. Немцы в июне бросили против отважных защитников Севастополя до 300 000 своих солдат, свыше 400 танков и до 900 самолетов. Основная задача защитников Севастополя сводилась к тому, чтобы как можно больше приковать на Севастопольском участке фронта немецко-фашистских войск и как можно больше уничтожить живой силы и техники противника.
Сколь успешно выполнил Севастопольский гарнизон свою задачу, это лучше всего видно из следующих фактических данных. Только за последние 25 дней штурма Севастопольской обороны полностью разгромлены 22, 24, 28, 50, 132 и 170 немецкие пехотные дивизии и четыре отдельных полка, 22 танковая дивизия и отдельная мехбригада, 1, 4, и 18 румынские дивизии и большое количество частей из других соединений.
За этот короткий период немцы потеряли под Севастополем до 150 000 солдат и офицеров, из них не менее 60 000 убитыми, более 250 танков, до 250 орудий. В воздушных боях над городом сбито более 300 немецких самолетов.

с. 33
За все 8 месяцев обороны Севастополя враг потерял до 300 000 своих солдат убитыми и ранеными. В боях за Севастополь немецкие войска понесли огромные потери, приобрели же — руины. Немецкая авиация, в течение многих дней производившая массовые налеты на город, почти разрушила его.
Нашим войскам был нанесен серьезный урон, но дух командиров и бойцов не был сломлен, да и боеспособность частей поддерживалась постоянно на должном уровне, своевременно пополняясь всем необходимым. Бойцы, командиры и раненые из Севастополя были эвакуированы.
Военное и политическое значение Севастопольской обороны в отечественной войне советского народа огромно. Сковывая большое количество немецко-румынских войск, защитники города спутали и расстроили планы немецкого командования. Железная стойкость севастопольцев явилась одной из важнейших причин, сорвавших пресловутое «весеннее наступление» немцев. Гитлеровцы проиграли во времени, в темпах, понесли огромные потери людьми.
Севастополь оставлен советскими войсками, но оборона Севастополя войдет в историю отечественной войны Советского Союза как одна из самых ярких ее страниц. Севастопольцы обогатили славные боевые традиции народов СССР. Беззаветное мужество, ярость в борьбе с врагом и самоотверженность защитников Севастополя вдохновляют советских патриотов на дальнейшие героические подвиги в борьбе против ненавистных оккупантов.

с. 34
Слава о главных организаторах героической обороны Севастополя — вице-адмирале Октябрьском, генерал-майоре Петрове, дивизионном комиссаре Кулакове, дивизионном комиссаре Чухнове, генерал-майоре Рыжи, генерал-майоре Моргунове, генерал-майоре авиации Ермаченкове, генерал-майоре Острякове, генерал-майоре Новикове, генерал-майоре Коломийце, генерал-майоре Крылове, полковнике Капитохине — войдет в историю Отечественной войны против немецко-фашистских мерзавцев как одна из самых блестящих страниц».
СОВИНФОРМБЮРО

И. Сталин дал высокую оценку героизму участников обороны города Севастополя. Он писал на имя командования Севастопольского оборонительного района о том, что героизм защитников Севастополя служит примером для всей Красной Армии.
После героической обороны Севастополя всему личному составу был предоставлен отдых, с этой целью полк перебазировался в станицу Курганную Краснодарского края. А ратный труд личного состава полка был высоко оценен партией и правительством. Наш 18-й штурмовой авиационный полк приказом наркома Военно-морского флота был преобразован в 8-й гвардейский штурмовой авиационный полк. Более 90 процентов личного состава были награждены орденами и медалями Советского Союза, а летчикам Тургеневу, Ефимову и Лобанову (посмертно) присвоено звание Героя Советского Союза.
Полк отдыхал в станице Курганной. Было жаркое лето. Нещадно палило июльское солнце. И казалось, не будет конца солнцепеку, невыносимой жаре и непривычному безделью. В полку ждали приказа командования. Ждали с нетерпением.
Гитлеровцы яростно рвались на Северный Кавказ. Они хотели как можно скорее овладеть нефтяными источниками. «На совещании, состоявшемся 1 июня 1942 года в районе Полтавы, в штабе группы армий «Юг», — говорится в Истории Великой Отечественной войны 1941—1945 гг., — Гитлер, по словам Паулюса, заявил, что, «если он не получит нефти Майкопа и Грозного, то он должен будет покончить с этой войной» (История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941—1945 гг., т. 2, с. 455).

с. 35
Выход немецких войск в Закавказье имел для Германии и большое военно-политическое значение, так как давал возможность установить непосредственную связь с турецкой армией, генеральный штаб которой, продолжая готовиться к войне против Советского Союза, сосредоточил к лету 1942 г. в районах, граничащих с Советским Закавказьем, около 26 дивизий. Наконец, — говорится далее там же, — гитлеровское командование рассчитывало на то, что немецкие войска, проникнув в Закавказье, смогут создать благоприятные условия для захвата Ближнего и Дальнего Востока.
Мы, политработники и командиры, коммунисты и комсомольцы, доводили до сознания каждого авиатора этот коварный план врага. Призывали весь личный состав полка, в ответ на высокую оценку нашего ратного труда, данную партией и правительством в дни защиты Севастополя, с еще большим умением, мужеством и героизмом наносить бомбо-штурмовые удары по фашистам и этим способствовать срыву их плана по захвату Кавказа и Закавказья.
Несмотря на то, что летом 1942 г. немецкая авиация подвергла массированным налетам аэродромы Анапская и Мысхако, наши летчики помогали наземным войскам оборонять перевалы Кавказского хребта. Как известно, противнику удалось прорваться к Новороссийску, он пытался пробиться к Туапсе и Сухуми, вел ожесточенное наступление под Моздоком. На всех этих участках сражались черноморские летчики, показывая беспримерное мужество, отвагу и героизм.

с. 36В районе Новороссийска немцы готовились к наступлению. По дорогам, балкам и лощинам тянулись подкрепления. Используя быстроходные десантные баржи, катера и мелкие плавединицы, враг накапливал силы с моря. Через Азовское море на Таманский полуостров он перебросил войска, подвозил боеприпасы и технику.
Начало сентября 1942 года было дождливым. Свинцовые темные тучи низко ползли над землей, окутывали горы. Перевал был закрыт. Немецкое командование не преминуло воспользоваться этим. В ненастную погоду оно разгрузило войска и технику в районе Кучугура. Наш полк получил приказ бомбо-штурмовым ударом уничтожить эти силы врага.
И вот штурмовики снова в воздухе. Ведущий — капитан Косторный, его заместитель — Георгий Попандопуло, ведомый — лейтенант Борисенко. С командного пункта взвилась зеленая ракета. И сразу же с разных мест вырулили самолеты на старт и пошли на взлет. Сделав круг над аэродромом, звено перешло на бреющий полет. Почти весь маршрут самолеты шли, прижимаясь к земле. Низкая облачность и фон окрестностей служили хорошей маскировкой. Перед целью звено «ильюшиных», идя над морем, зашло в облака, а перед самым ударом неожиданно вынырнуло и обрушило свой груз на немецко-фашистских оккупантов. В ненастье противник не мог ожидать такого дерзкого налета и ввергся в панику. Плавсредства, прижавшись друг к другу, уткнулись носами в песок. Солдаты кинулись в воду, в разные стороны.
Начало было удачным. Такими были и последующие наши удары. Летчики, заходившие несколько раз на штурмовку цели, видели, как три немецких БДБ (быстроходная десантная баржа) и два катера охватило пламя.

с. 37
При одном из заходов повредило машину Борисенко, и он повернул на свою базу. Два боевых друга — Косторный и Попандопуло — снизились до 15—20 метров и весь свой смертоносный груз обрушили на головы разбегавшихся фашистов.
После каждой штурмовки уходили в облака, скрываясь от вражеских истребителей. Но под конец внезапно налетевшие «мессеры» атаковали Косторного и повредили «Ил-2». Зафыркал мотор, перестал слушаться руль. Попандопуло поспешил на помощь другу, умело маневрируя и уклоняясь от боя, защищая ведущего, не давая врагу произвести повторные атаки. Но «мессеры» упорно наседали в хвосты, боясь атаки в лоб. Попандопуло храбро отбивал все атаки, пока истребители противника, ничего не добившись, не скрылись в облаках.
Косторный шел на свой аэродром. Мотор работал все хуже и хуже. Казалось, машина вот-вот рухнет. Когда винт самолета совсем остановился, Косторный посадил его на фюзеляж на песочную косу.
Немецкие автоматчики бросились к месту приземления «Ил-2». Складывалось крайне безнадежное положение. Штурмовик Косторный решил, используя вооружения машины, вступить в неравный бой с врагом. Он заставил фашистов залечь. Атаки автоматчиков с другой стороны отбивал с воздуха Попандопуло. Но фашисты, словно озверев, бешено наседали. И тогда Попандопуло решился на последнее… Резко снизившись, произвел посадку вблизи товарища, чтобы взять его на борт самолета. Поняв намерение своего друга, Косторный решил уничтожить самолет, чтобы он не достался врагу. Открыл краны бензобаков и выстрелом из ракетницы поджег «Ил-2». Затем, отстреливаясь, добежал до приземлившейся машины товарища и быстро вскочил в нее. Преследующие немцы, очевидно, уже не сомневались в том, что захватят живыми сразу двух советских пилотов с боевой машиной. Но просчитались. Попандопуло дал полный газ и взлетел перед самым носом врага, увозя с собой своего однополчанина.

с. 38
В первых числах сентября развернулись ожесточенные бои на улицах Новороссийска. Наши войска вынуждены были оставить значительную часть города, однако наступление противника вдоль побережья было приостановлено. Здесь фронт стабилизировался до начала наступления нашей армии.
Огромную роль в обороне Новороссийска и успешном окончании Туапсинской оборонительной операции сыграл Черноморский флот. Морская пехота, береговая артиллерия и авиация флота оказывали большую помощь сухопутным войскам.
В эти дни наши летчики совершали в день по 5—7 вылетов, нанося сокрушительные бомбо-штурмовые удары по танкам и пехоте противника. Действовать нам приходилось в исключительно тяжелых условиях. Аэродром Мысхако, так же как и «Херсонеский маяк», имел ограниченные размеры. Фашисты систематически бомбили и обстреливали его. Особенно усилили немцы артобстрел, выйдя к Цемесской бухте, когда мы оказались в их тылу.
С каждым днем в полку становилось все меньше и меньше боевых машин. А летчик без самолета не летчик. Полку было приказано перебазироваться в Грузию, на аэродром, который был наскоро подготовлен.
Быстро сформировали воздушный (из небольшой группы летного состава) и наземный эшелоны. Основной состав полка был погружен на автомашины. Руководство наземным эшелоном было возложено на меня.
Ехали вдоль берега моря. И почти на всем протяжении пути нас сопровождали горе и слезы советских людей. Это были женщины, старики и дети, те, кто, спасаясь от захватчиков, бросили свои очаги.

с. 39
«Беженцы» (помните, было и такое слово?) двигались нескончаемым потоком по закавказской дороге, на обочинах которой валялись дохлые животные (лошади, телята, собаки). То была большая трагедия.

Вот старуха с огромной ношей на плечах ведет за руки маленьких разутых детей… Мне хочется утешить ее, но не могу подобрать подходящих слов. И вместо них протягиваю ей деньги. «Не надо, сынок, спасибо, — благодарит она.— В горах на них ничего не купишь, а вам они пригодятся. Нам-то что: А вам воевать…»

Нам, авиаторам, не приходилось встречаться с людским горем так часто, как наземным войскам. Поэтому картина, очевидцами которой оказались сейчас, потрясла каждого из нас до глубины души. Сколько надежд возлагал эти люди на нас, черноморских гидроавиаторов, глядя вслед нашему эшелону! Видеть это зрелище, это народное бедствие было страшнее любого землетрясения.

На аэродроме наш полк получил новую материальную часть — двухместные самолеты «Ил-2». Наш гвардейский коллектив пополнился молодым летным составом и авиационными специалистами. И за короткое время ветераны полка подготовили новое пополнение летно-технического состава к боевым действиям.

В марте 1943 года полк в полном составе прилетел обратно в Геленджик. Командование авиационно-технической базы приняло действенные и энергичные меры к размещению летно-технического состава, обеспечению его питанием, а также необходимым запасом горюче-смазочных материалов, бомб, реактивных и обычных снарядов, патронов и т. д. Большую роль в этом деле сыграл мой земляк Зелимхан Базаевич Габисов, исполнявший обязанности начальника штаба авиационно-технической базы.

 

с. 40

Не скрою, что командование полка не ожидало столь теплого приема в Геленджике. Ведь здесь на двух аэродромах базировалась часть ВВС Черноморского флота с наличием самолетов самых различных типов штурмовиков, пикирующих бомбардировщиков, истребителей (ЯКи, ЛАГи, «бостоны», «аэрокобры», «хариккейны» и т. д.) Нередко садилась на этих аэродромах армейская авиация. Такая была круговерть. А если ко всему этому еще добавить то, что весной 1943 год: немецкая авиация систематически совершала массированные удары по нашим аэродромам и даже по одиночным малым кораблям Черноморского флота, то можно представить себе всю благосклонность, которой удостоило нас командование АТБ. И причина тут ни в чем-либо ином, как в отдаче должного ратным подвигам полка.

На третьи сутки после нашего прилета на новый аэродром от взрывной волны немецкой мины было разрушено помещение, где спал летный состав. К счастью, дело обошлось без жертв. А вскоре, по инициативе командира полка Героя Советского Союза Губрия и под руководством Габисова, была прорублена и оборудована для ночлега летчиков штольня.

Обстановка требовала от командования и личного состава авиационно-технической базы огромного напряжения в работе. И здесь проявились большие организаторские способности З. Б. Габисова, умение оперативно удовлетворять нужды боевых частей ВВС флота.

Весной 1943 года больше половины всей гитлеровской авиации, действовавшей в то время на советско-германском фронте, было сосредоточено на Кубани. Только на аэродромах Тамани и Крыма базировалось до тысячи самолетов врага. Фашисты бились за господство в воздухе, не считаясь с огромными потерями. Но советская авиация наносила сокрушительные бомбоштурмовые удары по аэродромам противника на Таманском полуострове и по вражеским кораблям на рейдах в Анапе, Темрюке, Керченском проливе, а также во время их перехода морем.

с. 41

Гвардейцы 8-го штурмового авиаполка систематически оказывали поддержку десантникам на Мысхако, отражали вместе с ними атаки немецких танков и пехоты, сбрасывали с воздуха продовольствие и другие виды снабжения. «Массированные удары нашей авиации по противнику, — вспоминал командующий 18-й армией генерал-лейтенант К. Н. Леселидзе, — пытавшемуся уничтожить десантные части в районе Мысхако, сорвали его планы. У личного состава десантной группы появилась уверенность в своих силах».

Значительную роль в борьбе с кораблями противника играла авиация Черноморского флота. На ее долю приходилось около половины всех уничтоженных транспортных средств фашистов. Действуя на коммуникациях врага, нанося удары по его портам и базам, летчики Черноморья потопили в 1943 году 65 транспортов общим водоизмещением 85 тыс. тонн и повредили 38 судов, что составило в общей сложности более трети немецкого транспортного флота на Черном море.

76 июля восемь «Ил-2» в сопровождении двенадцати истребителей «Як-1» вылетели для удара по конвою немцев в районе Благовещенской. В первом заходе было потоплено две самоходные баржи и уничтожено до 150 солдат и офицеров противника.

Во время второго захода штурмовиков появились «мессеры». Завязалась смертельная схватка, закончившаяся пятью сбитыми и двумя поврежденными «мессерами».

Таких героических дел было очень много. В этом же районе, например, спустя некоторое время наши ребята атаковали конвой из семи самоходных барж и трех сторожевых катеров, в результате чего противник недосчитался двух барж, а третья была повреждена.

 

с. 42

Истребители сопровождения сбили в воздушном бою четыре самолета противника, не потеряв ни одного своего.

В первых числах сентября 1943 года наши штурмовики повредили три самоходные баржи и уничтожили до 400 солдат и офицеров противника в районе мыса Железный рог.

Конечно, и сами не обходились без жертв. Война есть война. В этот период мы потеряли таких летчиков — участников героической обороны Севастополя, как Арефин, Кравцов и другие. Они погибли как герои, за Родину, за свой народ.

Весной 1943 года была сформирована 11-я штурмовая дивизия, в состав которой вошли 8-й гвардейский штурмовой и 9-й истребительный полки. Командиром дивизии был назначен Герой Советского Союза Губрий.

Разгорелись бои за Новороссийск, в районе которого была сосредоточена немецкая группа армий под условным названием «Юг».

«Южный фас Голубой линии, — вспоминал Маршал Советского Союза А. А. Гречко, — протяженностью 25 км проходил по труднодоступной горно-лесистой местности от станицы Неберджаевская до Новороссийска. Здесь оборона строилась с учетом создания многоярусного огня в сочетании с лесными завалами и целой системой противопехотных минно-взрывных заграждений. Захваченную часть Новороссийска гитлеровцы превратили в один из наиболее укрепленных районов Голубой линии». [8 – Гречко А. А. Битва за Кавказ. М., Воениздат, 1967, с. 355]

Как видно, взятие Новороссийска было связано с огромными трудностями. Противник создал мощную противодесантную оборону, сильно укрепил все побережья от Новороссийска до Анапы. Подходы к городу со стороны моря прикрыл системой дотов и дзотов, заминировал все причалы, молы, портовые постройки.

 

с. 43

Мины устанавливались не только на береговой черте, но и на воде и под водой. Между Западным и Восточным молами немцы установили боносетевые заграждения, соединив их с минами и фугасами. В самом же городе дома и целые кварталы были превращены в опорные пункты, а улицы перекрыты баррикадами с амбразурами и ходами сообщений. Все крупные здания, не занятые для обороны, гитлеровцы минировали и потом, когда завязались уличные бои, взрывали их и этим создавали дополнительные преграды наступавшим советским войскам. Всего в городе и его окрестностях было возведено, как выяснилось потом, свыше 500 оборонительных сооружений. Одним словом, гитлеровское командование, считая Новороссийск ключом обороны всего Кубанского плацдарма, не пожалело сил для превращения города и окружающих его высот в неприступную крепость. Но все это уже не могло оказать существенного влияния на ход второй мировой войны, вошедшей в свою завершающуюся стадию.

Разгром немецко-фашистских войск под Сталинградом и под Курском, освобождение Северного Кавказа и прорыв блокады Ленинграда, завоевание господства в воздухе — все это вызывало в каждом из нас ни с чем несравнимую радость и гордость за нашу Красную Армию и ВМФ, которые перешли в наступление на фронтах от Ленинграда до Главного Кавказского хребта. Началось массовое изгнание оккупантов. На нашем же участке фронта в это время шли бои местного значения. Это, конечно, очень волновало авиаторов, которые хорошо были осведомлены о положении дел на фронтах и в тылу. Политработникам то и дело приходилось слышать назойливый вопрос: «Когда же мы начнем наступать?»

И вот настал этот долгожданный день. В дивизию пришло обращение Военного совета армии, в котором говорилось:

 

с. 44

«Боевые товарищи! Приближается время освобождения Тамани от вражеских банд. Ваша роль в этом огромна, за нашими боевыми действиями с напряжением и надеждой будет следить весь народ». [9 – ИМЛ. Документы и материалы. Отдел истории Великой Отечественной войны. Инв. №13550, лл. 93-94]

Военный совет подчеркивал, что наступление Советских Вооруженных Сил распространяется все шире и шире, и выражал глубокую уверенность в том, что воины армии будут идти в ногу со всей Красной Армией к полной победе над врагом, к торжеству нашего правого дела.

Это обращение явилось огромным фактором усиления всей партийно-политической работы среди летчиков, техников, младших авиационных специалистов. Весь партийный и комсомольский актив полка принимал участие в доведении до сознания каждого авиатора требований обращения Военного совета.

Новороссийск стал для каждого из нас как бы вторым Севастополем, и наши гвардейцы говорили, что мы скоро освободим вторую столицу Черноморского флота, — наш измученный и израненный Новороссийск.

Комдив, Герой Советского Союза подполковник Губрий, вызвал командиров полков на КП, поставил перед ними конкретную задачу: обеспечить с воздуха

продвижение морского десанта и сухопутных частей, берущих Новороссийск.

Командир нашего гвардейского полка Герой Советского Союза майор Ефимов ввел в курс летный состав: после артобработки моряки и пехотинцы совершили небывалый в истории военно-морского искусства подвиг, высадив десант в такой укрепленный порт, как Новороссийск.

 

с. 45

— Моряки и пехотинцы рассчитывают на нас, авиаторов, ибо успех этой серьезной операции во многом зависит от нас. Наша задача осложнена тем, — говорил командир, — что работать придется под непрерывным огнем противника. Отдельные группы десантников так глубоко вошли в оборону немцев, что оказались отрезанными от своих. Боеприпасы и продукты у них на исходе. Не вам объяснять, что это значит…

Да, авиаторы понимали, что все это значит. Неудача десанта может поставить под угрозу успех наступления всей 18-й армии, удача же его в прямой зависимости от каждого штурмовика, авиаспециалиста полка. И с чувством огромной ответственности мы принялись за дело.

Пока командир полка ставил задачу перед летчиками, техники и другие специалисты готовили самолеты к боевому вылету. Воодушевление было настолько велико, что митинги возникали стихийно: на стоянке самолетов, у капониров и командных пунктов.

И вот первая девятка штурмовиков, ведомая майором Куняхом, под прикрытием истребителей пошла на выполнение боевого задания. Противник, конечно, тоже не спал. Как только наши приблизились к Новороссийску, их атаковали мессершмитты». Но истребители, ведомые лейтенантом Чураковым, бросились им

навстречу. Несколько коротких очередей — и атака отбита. Один из вражеских самолетов пошел вниз, оставляя за собой густой след черного дыма. Штурмовики подходят к цели, видят горящий город.

— Слушай команду: вперед, в атаку! — приказал вдруг майор Кунях, заметив бой десантников в районе вокзала. И пошел вниз, на фашистов, засевших в узких щелях улиц.

Между тем в воздухе появилась вторая группа советских «илов», ведомая парторгом эскадрильи капитаном Вартаньяном.

 

с. 46

Пытаясь задержать дальнейшее продвижение моряков, немцы ввели в бой танки. Десантники Нуждались в срочной помощи, Эту помощь и оказали штурмовики Вартаньяна, уничтожившие в итоге шести заходов 4 танков до 150 фашистов.

Напряжение боя за город нарастало с каждым часом. Немцы, пытаясь сдержать напор наших частей, подтягивали все новые и новые резервы. На тыловых дорогах появились автоколонны с войсками и военным грузом. Полку ставится новая задача: нанести бомбоштурмовой удар по автоколоннам, направляющимся в Новороссийск. И отважные соколы снова в стихии. Что для них заградительный огонь вражеских зениток и «эрликонов?» Не беда, что по Данилову и Самойленко бьют целые батареи. Гвардейцам все нипочем, пока бьются сердца. Они не хотят знать преград, пока не достигнут цели.

Самойленко заставляет пушечно-пулеметным огнем замолчать батарею врага, которая била по командиру, а летчик Глухарев обрушивается на батарею, ведущую ураганный огонь по Самойленко. И та тоже замолчала. Группа с честью выполняет свою боевую задачу.

Разнообразные и сложные боевые задания приходилось выполнять нашим летчикам в условиях, когда моряки и пехотинцы вели уличные бои в Новороссийске. Некоторым группам десантников приходилось доставлять продовольствие и боеприпасы на грузовых парашютах. Штурмовики Данилов, Дорофеев, Глухарев, Игнатьев, Колосов и другие блестяще справились с этим. Под ураганным зенитным огнем пролетали они над разбитыми улицами, чтобы снабдить десантников всем необходимым.

— Черт его разберет, — рассказывал мне Данилов, — где там свои‚ где немцы. Из всех окон и щелей виден

 

с. 47

только огонь, То там, то здесь через улицу стремительно перебегают фигурки людей.

— И все-таки, как вы различаете?

Данилов смеется.

— Вот он мастак, спросите его, — показывает на своего друга Глухарева.

— Ну? — обратился я к Глухареву.

— Вы знаете, в том крайнем доме фигурки казались темнее. Вот я и догадался — признался он под общий хохот.

Да, не унывали наши ребята даже в самые напряженные моменты битв, находили время и для смеха.

В сложной кутерьме боев за взятие Новороссийска всякое случалось. Такой вот эпизод. Ребята из отряда Ботылева не захотели переодеться в пехотинскую форму. И чуть не поплатились жизнью потом, когда по ним открыли пальбу из всех окон и чердаков. Летчики еще раз, едва не задевая крыши домов, прошли

над улицами. И вдруг неожиданно заметили перед угловым домом фигуру моряка, яростно размахиваюшего бескозыркой. Данилов покачал крыльями, что означало: вас понял. Моментально моряк исчез. «Илы» делают новый заход. Тюки пошли вниз. Несколько тюков было сброшено отряду Ботылеву так удачно, что один из них попал прямо в дверь здания, где засели моряки.

Герой Советского Союза Ботылев передал радиограмму на аэродром: «Передайте нашу благодарность летчику ведущего самолета за доставку нам продовольствия и боезапаса прямо на дом».

Мы сбрасывали десантникам вместе с грузом и духовную пищу: фронтовые газеты с описанием героизма личного состава десанта. Во всех тюках были красочно оформленные призывы, обращенные к воинам-десантникам, такого, примерно, содержания: «Моряки-десантники! Беспощадней бейте гадов!

 

с. 48

Мы, гвардейцы-штурмовики, гордимся вашим мужеством и героизмом! Час освобождения Новороссийска близок, напрягайте все свои силы на разгром врага! Указывайте нашим летчикам места скопления немцев, чтобы наносить им чувствительные бомбоштурмовые удары!»

Большую находчивость, инициативу и изобретательность в оформлении этих призывов проявлял комсорг полка Вербицкий.

Ежедневно наши летчики-гвардейцы приумножали свою боевую славу. В течение только 15 сентября 1943 года летчики-штурмовики полка уничтожили более 400 фашистов, 25 автомашин, две артиллерийские батареи, два миномета и подбил три танка.

Личный состав полка в борьбе за освобождение Новороссийска проявил подлинно массовый героизм.

На самолете младшего лейтенанта Бобенко в воздухе вражеским снарядом отбило одно колесо, был поврежден стабилизатор, изрешечены плоскости. Бобенко не растерялся, привел свой «Ил» домой и благополучно посадил его на одно колесо…

Старший сержант Головня, узнав о том, что обслуживаемый им самолет возвратился с боевого задания с серьезными повреждениями, ушел из санчасти с высокой температурой, чтобы быстрее ввести машину в строй.

Прямым попаданием зенитного снаряда у самолета комсомольца Попова были отбиты элерон левой плоскости и левая сторона стабилизатора. И, хотя самолет стал трудноуправляемым, летчик невероятным усилием, описывая в воздухе дуги, дотянул до аэродрома и умело посадил машину на изрытое воронками поле…

Эпизодов не перечесть! Испытав сокрушительные удары ВВС ЧФ, противник всячески пытался уменьшить их эффективность. С закрытых позиций фашисты усилили артогонь по геленджикским аэродромам.

 

с. 49

Надо было ликвидировать дальнобойную батарею немцев. Лейтенант Дорофеев повел группу «ильюшиных» на выполнение этой задачи. Очень трудно определить с воздуха место нахождения замаскированной в кустарнике батареи. Ведущий приказал всем летчикам и штурманам усилить наблюдение за снарядами, откуда они летят. Летчики обнаружили батарею врага по пересечении тропинок и стоящих возле них автомашин. Цель была уничтожена.

Не успели наши гвардейцы возвратиться на базу, как им сообщили: еще одна батарея находится в роще. «Ильюшины» снова поднялись в воздух. Не стало и этой батареи противника. Сухопутные войска, наблюдавшие работу наших летчиков, передали на аэродром: «Мы сразу догадались по «почерку», что это штурмуют морские летчики».

В течение четырех дней борьбы за Новороссийск 1 наш полк уничтожил 52 автомашины, 12 полевых орудий, 8 танков, 6 минометов, 6 «эрликонов», 10 повозок, 1 тягач, 2 дзота. Подбили 4 танка и 19 автомашин, вызвали 12 взрывов, 6 пожаров и истребили до тысячи гитлеровских солдат и офицеров.

Утром 16 сентября 1943 года порт и город Новороссийск были освобождены от немецко-фашистских 3 захватчиков. В этот день вся страна слушала приказ Верховного Главнокомандующего войскам Северо-Кавказского фронта и Черноморского флота: «Войска Северо-Кавказского фронта во взаимодействии с кораблями и частями Черноморского флота в результате смелой операции – ударов с суши и высадкой десанта с моря – после пятидневных ожесточенных боев… сегодня, 16 сентября, штурмом овладели важным портом Черного моря и городом Новороссийск. В боях за Новороссийск отличились войска генерал-лейтенанта Леселидзе, моряки контр-адмирала Холостякова, летчики генерал-лейтенанта авиации Вершинина и генерал-лейтенанта Ермаченкова…

 

с. 50

Сегодня, 16 сентября, в 20 часов столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует нашим доблестным войскам, освободившим город Новороссийск, двадцатью артиллерийскими залпами из ста двадцати четырех орудий…

За отличные боевые действия объявляю благодарность всем руководимым войскам, участвовавшим в боях за освобождение города Новороссийск…»

Эти слова оставили глубокий след в душе каждого из нас, воодушевили на новые ратные подвиги во имя Родины.

В ознаменование одержанной победы многим частям и соединениям армии и флота, особо отличившимся в боях, были присвоены наименования Новороссийских. С этого времени и наша дивизия стала именоваться 11-й Новороссийской штурмовой авиационной дивизией.

Гвардейцы полка, как и другие воины армии и флота, показали исключительное мужество и отвагу, воинское мастерство и боевую выдержку в дни ожесточенных боев за Новороссийск. Летчики, авиационные специалисты, офицеры штаба работали так напряженно, что многие из них побледнели, осунулись. Бессонница и нервное напряжение взяли свое.

Вот что рассказывает об авиаторах ВВС Черноморского флота Худиев Сослан Константинович, бывший командир отдельного батальона автоматчиков, о смелости, геройских поступках которого знали и в соседних частях и соединениях.

«В начале февраля 1943 года наш батальон вместе с морским десантом высадился в районе рыбзавода «Станички». К месту высадки десанта с канонерской лодки «Красная Грузия» нас подбрасывали специальными десантными катерами-мотоботами по 60-70 человек.

 

с. 51

Наш батальон высаживался первым. Враг вел кинжальный ружейно-пулеметный и артиллерийский огонь. Он буквально косил нас, но боевую задачу предстояло выполнить во что бы то ни стало. Из 700 участников в боях за Малую землю осталось в строю примерно – 250-270 человек. Два дня мы удерживали и плацдарм для высадки остальных частей бригады.

В конце февраля я был назначен командиром 4 отдельного стрелкового батальона 165 стрелковой дивизии 18-й армии. Тогда я и оценил ту огромную помощь, которую оказывала нам черноморская авиация. Штурмовики и истребители сражались исключительно храбро, уничтожая огневые точки, артиллерию, танки и живую силу врага.

Действия штурмовой авиации особенно активизировались в апреле, когда немецкое командование издало приказ о ликвидации Малой земли. Помню, как один летчик-штурмовик посадил поврежденный «Ил-2» на нейтральной полосе. Солдаты 1-й роты нашего батальона, рискуя жизнью, спасли отважного штурмовика. Приняли его как лучшего боевого друга, как родного брата. Во время проводов летчика на Большую землю солдаты просили его усилить удары по врагу. И надо сказать, что бомбоштурмовые удары «илов» по немцам с каждым днем нарастали.

Мы, десантники, никогда не забудем, с каким мужеством и героизмом боролись летчики-черноморцы против немецко-фашистских оккупантов, поддерживая нас».

Многие однополчане отдали жизнь за счастье своей Родины. Среди них отважный участник севастопольской обороны Варкез Вартаньян, воспитавший целую плеяду летчиков-штурмовиков. Как парторг эскадрильи он служил примером для всего личного состава в борьбе с фашистами. Одна из улиц Новороссийска названа его именем.

 

с. 52

В Новороссийске остались сплошные развалины домов, скрученные гигантской силой железные балки. Сердце не могло вместить всей горечи и обиды, всей ненависти к коварному врагу. Но можно построить новые дома. Мы знали, что после войны восстанет и руин новый, более прекрасный Новороссийск и буде цвести! Но кто же вернет нам погибших друзей? Матерям — сыновей? Детям – отцов? Женам – мужей Кто?..

Наступление продолжалось. Черноморские авиаторы наносили еще более сокрушительные удары по оккупантам. За Новороссийском, на перевале «Волчьи ворота», в станицах Неберджаевская, Южная Озерейка, на станции Гайдук, в Анапе, изгоняя врага из пределов родной земли, авиация громила фашистскую нечисть. Враг не сдавался, оказывал упорное сопротивление. На подступах к перевалу «Волчьи ворота» и прилегающих высотах он приготовил сильные оборонительные рубежи. Крутые подъемы, густые заросли деревьев, оползни и обвалы были усилены искусственными заграждениями и напоминали ощетинившегося ежа. Попробуй притронуться только! Но наш войска не такое брали! Быстрыми, инициативным действиями в течение двух суток сломили всю оборону. И, конечно, не без активного содействия 11- Новороссийской штурмовой авиадивизии.

В условиях интенсивного наступления наших войск роль авиации возрастала с каждым днем. Помню такой случай. Немцы сильно укрепили подходы к железнодорожному туннелю. Остановилось продвижение войск. Командование приказало штурмовикам-гвардейцам помочь наземным войскам выбить фашистов и туннеля. Группу «илов» мы с Героем Советского Союза Ф. Н. Тургеневым повели вдвоем.

 

с. 53

Подходя к цели, Ф. Н. Тургенев приказал ведомым перестроиться в кильватор. Когда самолеты построились в одну линию, последовала следующая команда: «За мной, в атаку!»

И «ильюшины» перешли в пикирование, сбрасывая смертоносный груз на позиции противника. При выходе из пикирования самолеты оказывались ниже прилегающих высот. Это давало противнику возможность открыть по ним перекрестный огонь. И он не стал мешкать. Заработали зенитки, «эрликоны» снизу и сверху. У меня было впечатление, что наш самолет находится в огневом кольце. Но отважному соколу Тургеневу мастерства было не занимать. Он так умело маневрировал машиной, что не исключалось лишь случайное попадание снаряда. Повторяю: снаряда! Зато наши техники потом насчитали более 200 пулевых и осколочных пробоин на теле бывалого «ила».

Преодолев яростное сопротивление немецко-фашистских захватчиков у «Волчьих ворот», наши войска развернули успешное наступление в направлении Анапы.

Город и порт Анапы были полностью освобождены 21 сентября.

Наша 11-я Новороссийская авиационная дивизия в последующем месяце перебазировалась на аэродром Анапы. Здесь я был назначен заместителем командира по политчасти вновь сформированного в составе дивизии 47 штурмового авиационного полка. Командование полком было возложено на Героя Советского Союза Н. Г. Степаняна. Он был опытным, деловым офицером, хорошо владеющим военным искусством, умеющим воодушевить людей, повести их за собой. За короткое время Нельсон Георгиевич побывал во всех подразделениях части, познакомился с командирами эскадрилий, звеньев, летчиками, техниками, матросами. Детально изучил состояние самолетного парка, условия жизни и быта на аэродроме. В беседах с летным составом он обращал внимание на тактические приемы, на колоссальные возможности огневой мощи «Ил-2» и другие важные факторы ведения воздушного боя.

 

с. 54

Новый командир быстро завоевал любовь и уважение всего личного состава. Участник обороны Ленинграда, Нельсон Степанян стал командиром полка, имея большой боевой опыт борьбы с немецко-фашистскими захватчиками. С начала и до конца прорыва блокады Ленинграда он был одним из активных участников этой героической эпопеи. Сотни гитлеровцев, десятки танков, самолетов, орудий, автомашин были уничтожены штурмовыми ударами мужественного сына Армении. За образцовое выполнение боевых заданий и проявленный в боях героизм при обороне города Ленинграда Н. Г. Степанян был награжден несколькими орденами Красного Знамени и удостоен высокого звания Героя Советского Союза.

Богатый боевой опыт, который Степанян получил при обороне Ленинграда, щедро передавал черноморским авиаторам. Возглавляя летчиков-штурмовиков, Степанян смело водил боевые эскадрильи на разгром врагов. Под его руководством черноморские соколы успешно били врага на Черном море и в Крыму, участвовали в освобождении городов Керчь, Феодосия, Судак, Ялта, Севастополь, Саки, Евпатория.

Начальником штаба нового полка был назначен А. А. Румынцев, бывший офицер оперативного отдела полка, хорошо знавший работу штаба, прекрасный организатор, участник севастопольской обороны.

За минимально короткий срок мы смогли подготовить наших молодых летчиков, техников и всех специалистов к боевым действиям в воздухе. Центральным вопросом партийно-политической работы в тот период считали, наравне с воспитанием ненависти к врагу, передачу опыта лучших летчиков и авиационных специалистов 8-го гвардейского штурмового авиаполка нашему личному составу.

 

с. 55

С этой целью провели десятки дифференцированных собраний и встреч коллективов двух полков. Опытные летчики полка не только передавали свой опыт молодым, но и принимали активное участие в срыве эвакуации гитлеровских войск с Таманского полуострова в Крым. Днем и ночью они совершали налеты на порты полуострова, ввергали в ужас фрицев во время их переправы через пролив.

Маршал Гречко А. А. пишет в своей книге о том, что «Особенно сильные удары по коммуникациям врага наносили летчики Черноморского флота. Днем и ночью они совершали налеты на порты Таманского полуострова».

Плавсредства, набитые до отказа солдатами, офицерами и боевой техникой служили хорошей целью в Керченском проливе для атаки с воздуха. Чтобы спастись от уничтожающих ударов советской авиации, фашисты предприняли преступную акцию: они хватали женщин и детей, сажали их на баржи и заставляли во время налетов советской авиации подавать знаки, чтобы наши летчики не открывали огонь по баржам. Об этом рассказала жительница Темрюка А. Т. Алексеенко: «Немцы согнали к переправе женщин с детьми. Когда немецкие офицеры и солдаты залезли в трюмы, жандармы принялись силой загонять на баржи женщин с детьми. Баржи тронулись. Налетели наши самолеты. Шли они низко. Тогда жандармы заставили женщин поднять детей на руки и показать их нашим летчикам: мол, не стреляйте, тут русские! Наши летчики не бомбили баржи». [5 – «Большевик», 5 ‘октября 1943 г.]

Среди гитлеровских вояк царили отчаяние и паника. Пленные фрицы в один голос заявляли, что германский плацдарм является… сущим адом, фронтом всех фронтов, пеклом, мясорубкой…