Остальные фрагменты книги – http://crossroadorg.info/akaev-1990/

Глава 7 

(с. 118-150)

 

Части нашей армии двигались на запад, оттесняя все дальше противника. По мере продвижения наземных частей, поддерживая их, перебазировалась на новые места и морская авиация. Летчики-штурмовики 11-й авиадивизии летали с аэродромов Куммолово, Копорье, Новая Ладога, Лебяжье. На одном из них и застал свой полк после отпуска Юсуп Акаев.

Друзья сердечно поздравили Юсупа с высоким званием. Навсегда запомнились ему слова Нельсона Степаняна:

 

с. 118

— Я верил в тебя, друг Юсуп, и ты никогда не подводил, сегодня я рад не менее твоего заслуженной награде. Отметить бы нам еще всем самую большую радость — Победу, верю, она не за горами, только бы нам меньше терять достойных сынов Родины, приближающих эту Победу.

Из очерка о Юсупе:

«Акаеву было присвоено звание Героя Советского Союза. В полку, где даже такое событие отмечали не впервые, на этот раз было как-то особенно празднично. Акаева любили все, любили и уважали за храбрость, ча готовность каждую минуту прийти на выручку товарищу, за требовательность и справедливость, за щедрость, с которой он делился своими знаниями и опытом, за отзывчивость и веселый характер» («Они сражались на Балтике», с. 210).

Особенно радостной была встреча с друзьями Георгием Поповым, Георгием Кузнецовым, Ефимом Удальцовым, Виктором Глухаревым, Мишей Беляковым, Николаем Пысиным, Владимиром Марковым и многими другими.

Будучи в отпуске, Юсуп много и с любовью рассказывал о своих однополчанах, особенно о Георгии Кузнецове, с которым дружба началась в военно-морском авиаучилище и крепла в совместных боях с врагом, и Георгии Попове, с которым воевал в одной эскадрилье. Удивительно схоже складывались у друзей — Юсупа Акаева и Георгия Кузнецова — их боевые судьбы. Выше говорилось о том, что, окончив два летных учебных заведения, они попали в одну дивизию, только в разные полки.

 

с. 119

Почти одновременно каждый в своей эскадрилье прошел один и тот же боевой путь. Через короткое время молодых летчиков-штурмовиков за мужество и отвагу назначают командирами звена, в начале 1944 года оба назначаются заместителями командиров эскадрилий, в том же 1944-м еще на Черном море Юсуп Акаев — командир 2-й авиаэскадрильи 47-го ШАП, Георгий Кузнецов — командир 3-й авиаэскадрильи 8-го ШАП. Оба прославили свои имена как мастера бомбоштурмовых ударов и оба были удостоены звания Героя Советского Союза.

У каждого из них постепенно, порой незаметно для самого себя стали раскрываться такие внутренние качества, без которых они не смогли бы стать настоящими воинами.

А сколько они испытали тревог, когда гибель друга казалась неминуемой в тяжелом и опасном бою. Но судьба щадила их, и они умело управляли ею.

Незабываемым стал боевой вылет, когда заместителем Николая Васильевича Челнокова шел старший лейтенант Георгий Кузнецов.

В этот день, 31 июля 1944 года, готовился бомбоштурмовой удар в районе Нарвского залива на отряд военно-морских сил врага, состоявший из небольших маневренных боевых кораблей: сторожевиков, катеров, тральщиков, быстроходных десантных барж. Они постоянно курсировали в двух-, а иногда трехкильватерной колонне вдоль северного побережья Эстонии с целью не допустить здесь высадки морского десанта, которого боялись, как огня.

 

с. 120

Удивляло то, что, несмотря на ранее нанесенные эффективные удары штурмовиков, пикировщиков по дозору противника из 15—16 вымпелов, количество единиц в нем не уменьшалось, оставалось всегда одинаковым, из-за чего он был назван «заколдованным ордером».

Чтобы покончить с ним, была разработана крупномасштабная воздушная операция.

В ней участвовали четыре штурмовых авиаполка, в том числе 8-й и 47-й полки 11-й авиадивизии. Проведению операции предшествовала ее тщательная подготовка. О значении, придававшемся разгрому вражеского ордера, можно судить хотя бы по тому, что за действиями летчиков в день нанесения удара наблюдали нарком Военно-Морского Флота адмирал Николай Герасимович Кузнецов и командующий Балтийским флотом адмирал В. Ф. Трибуц.

Тридцать шесть самолетов 8-го гвардейского Феодосийского штурмового авиаполка повел командир полка Герой Советского Союза Николай Васильевич Челноков. Ведомым Н. В. Челнокова и его заместителем в первой шестерке был старший лейтенант Георгий Кузнецов, с которым в паре не раз летал командир. Основную ударную силу в группах составляли ведущий и его заместитель, остальные экипажи подавляли зенитный огонь. Бомбы, сброшенные Н. Челноковым, попали в сторожевой корабль. Прикрывая ведущего от зенитного огня, Георгий Кузнецов поразил свою цель, отправив на дно еще один сторожевой корабль, усиленно обстреливавший зенитным огнем ведущего. Массированный удар, нанесенный множеством наших самолетов, достиг невероятной силы. Г. Кузнецов с удовлетворением наблюдал, как горели одни корабли, другие тонули, третьи, уклоняясь от атак «Илов», отбивались яростным зенитным огнем.

 

с. 121

Однако при выходе из атаки в его самолет попал снаряд зенитной артиллерии и пробил маслорадиатор. Подбитый штурмовик быстро терял высоту. Кузнецову впервые приходилось садиться на воду, но он проделал это довольно искусно. Теперь за несколько секунд надо было вылезти из кабины, пока самолет погрузится в воду. Воздушный стрелок Иван Стрижак сразу спрыгнул со своего сиденья в задней кабине. Летчик, чтобы выбраться наружу, еще до посадки сдвинул назад фонарь, прикрывавший кабину, и поставил его на стопор, но от резкого удара о воду тот захлопнулся. Упущены секунды. Ил-2 клюнул носом и вместе с летчиком скрылся под водой. С большим трудом удалось Георгию Кузнецову выбраться из самолета, но тут он почувствовал, как что-то держит его и не дает оторваться от кабины. Это был шнур, которым привязывалась кобура пистолета к спасательной лодке. Невероятными усилиями, где-то уже на глубине десяти метров, удалось оттолкнуться всем телом и оборвать ремешки, на которых держалась кобура. Теряя сознание, он все же сумел подняться на поверхность.

Воздушный стрелок, увидев командиру, поспешил ему на помощь. В лодку помещался только один человек, и Стрижак, не раздумывая, помог взобраться в нее командиру. Самого же держал на воде спасательный жилет. Они находились километрах в четырех от берега, занятого фашистами, видели, как наши штурмовики, потопив несколько дозорных кораблей, улетели на свой аэродром.

 

с. 122

Несколько часов проплавали потерпевшие, были обстреляны двумя «фокке-вульфами», но вскоре появился корабельный гидросамолет КОР-1, который и спас наших летчиков.

Известный советский поэт Максим Геттуев посвятил Герою Советского Союза Георгию Кузнецову поэму «Сокол», в которой воспел боевые подвиги неустрашимого крылатого воина. Есть в ней строки, посвященные вышеописанному боевому вылету, в котором воля и мужество героя взяли верх над обстоятельствами, чуть не стоившими ему жизни. По-разному, в иных условиях, но подобное случалось и с другими морскими летчиками и некоторыми боевыми друзьями Георгия Кузнецова.

Поэтическое слово Максима Геттуева звучит гимном славе и храбрости всем соколам морской авиации:

…Хмуры воды Нарвского залива,

В сизой дымке тают берега.

На волнах,

Что вздыбились бурливо,

Боевые корабли врага.

Вот они — наискосок.

Гляди же —

Целься лучше, атакуй смелей!

Облачка разрывов ближе, ближе —

Это бьют зенитки с кораблей.

Море станет для врага могилой,

Не уйти от гибели ему!

Развернулись для бомбежки «Илы»,

Вниз пикируют по одному.

Все смешалось,

Словно в полумраке,

Но Георгий точно в свой черед

 

с. 123

Издали заходит для атаки

И в пике бросает самолет

Бомбы в цель ложатся.

Грохот взрыва –

И навстречу, море заслони,

Разрастаются неторопливо

Тучи дыма и столбы огня.

Летчик улыбается устало,

Но машина вздрагивает вдруг.

Всю ее внезапно закачало.

И штурвал не слушается рук.

Значит, от фашистского снаряда

Все-таки Георгий не ушел.

Смолк мотор.

Принять решенье надо

Тотчас же,

А выбор так тяжел!

И к ведущему сквозь грохот бои

Голос долетел:

— Я — тридцать шесть!

Выведен мотор из строя,

Разрешите в море сесть…

… На море садиться — не на сушу,

А к тому ж, — Хоть топором ударь! —

Заклинило кожаную грушу,

Намертво захлопнулся фонарь.

Гибелью грозящие глубины,

Струи раскаленного свинца…

Надо выбираться из кабины

И за жизнь бороться до конца.

Разве человек слабей пучины?

Не сдаются летчики нигде!

Выбрался Георгий из кабины,

А Стрижак —

 

с.124

Стрижак уже в воде.

У него лодчонка надувная,

И, напрягшись,

Из последних сил,

Захлебнуться другу не давая,

Он в нее Георгия втащил.

Только б им подольше продержаться,

Чтоб пришла подмога!

Но кругом —

Лютый бой,

И «фоккеры» кружатся,

Густо поливая их свинцом.

Очередь — и лодка их пробита,

И они кидаются опять

В море, словно море им защита

И не вправе их оно предать.

А теченье в сторону относит,

Но они упрямо на воде

Держатся и верят:

Их не бросят,

Не оставят никогда в беде.

Поднимает их волна на гребень,

Холод сводит руки,

А вдали —

Показались «Лавочкины» в небе,

Вовремя на выручку пришли!

Плыть невмочь,

Темно в глазах, как будто

Рушится багровый небосвод.

Но все ближе с каждою минутой

Легкий корабельный самолет.

Через миг

Они в воде студеной,

Одолев напор шальной волны,

Ухватились за канат крученый,

Ухватились — Значит, спасены!

 

Перевод с балкарского Якова Серпина.

 

с. 125

Однажды, выполнив боевое задание, Георгий Кузнецов на сильно поврежденном самолете сел на свой аэродром. Командир с недоумением спросил у него:

— На такой машине не летают. На чем вы прилетели?

— На  самолюбии, — ответил  летчик, трижды в этот день вылетавший на Карельский перешеек.

Оба боевых друга — Ю. Акаев и Г. Кузнецов — хорошо знали, что у командиров на войне одна привилегия: идти в бой первыми, быть там, где опасней всего, где чаще свистят пули и рвутся снаряды.

В очерке «Документы истории», в котором описаны славные дела отважного летчика-штурмовика Георгия Кузнецова и помещено его заявление о приеме в партию, удивительно прозорливо и верно звучат слова:

«Когда в будущем историки станут изучать эпоху Великой Отечественной войны, они, как самую драгоценную реликвию, бережно возьмут документы наших дней и сквозь пожелтевшие от времени листы увидят лица тех, кто жил и боролся в годы Великой Отечественной войны. И ощутят они величавое дыхание наших дней, когда советские люди грудью отстояли свою Отчизну.

 

с. 126

И среди этих исторических документов займут свое место документы летчика Кузнецова, потому что каждый летчик, как и каждый советский воин, в боях творит великую славную историю своей страны» («Летчик Балтики». 12 июля 1944 года).

Эти слова относятся к каждому советскому воину, без малого или большого вклада которого не было бы Победы. Но они относятся и к нам, и к будущим поколениям, в жизни которых великая правда о подвиге советского народа и его Вооруженных Сил в годы Отечественной войны занимает и будет по праву занимать одно из самых значительных мест.

Георгий Андреевич Кузнецов был удостоен звания Героя Советского Союза. К концу войны его грудь украшали орден Ленина и медаль «Золотая Звезда», четыре ордена Красного Знамени, орден Александра Невского, он произвел 122 успешных боевых вылета и лично уничтожил более 20 кораблей противника. На его боевом счету — орудия, танки, железнодорожные вагоны, склады, автомашины, много живой силы врага, сбитый в воздушном бою фашистский истребитель ВФ-190.

Братская дружба связывала Юсупа Акаева и с замечательным воином и человеком Георгием Поповым. Георгий в марте сорок четвертого окончил курсы командиров звеньев и был назначен командиром звена 2-й авиаэскадрильи 47-го штурмового авиаполка. В это время Юсуп Акаев был назначен командиром второй авиаэскадрильи.

 

с. 127

Георгия Попова отличало сочетание чуть грубоватого мужского характера с исключительной непосредственностью, открытостью и самой глубокой верностью в дружбе. Вряд ли можно было теплей говорить о друге при всей сдержанности и немногословности Юсупа, чем это делал он, когда рассказывал дома друзьям о Жоре Попове.

Георгий Тимофеевич Попов участвовал в боях за освобождение Тамани, Керчи, Феодосии, Севастополя, уничтожал плавсредства противника в портах и на коммуникациях Севастополь — Румыния. Исключительно храбрый, находчивый, предельно сосредоточенный в бою, он часто летал ведущим больших групп «Илов» и всегда возвращался с победой.

Сколько раз они вместе с Юсупом Акаевым, возглавляя группы «Ильюшиных», вылетали на бомбоштурмовые удары. По возвращении с боевого задания у них вошло в обычай слегка пожать друг другу руку и, ничего не говоря, только взглядом, еле заметной улыбкой поблагодарить, что вернулся, что остался жив.

Об этой трогательной дружбе русскою парня с берегов Волги и дагестанца с горного Кавказа знали не только в эскадрилье, но и в полку, в дивизии.

В те далекие годы в 47-м штурмовом авиаполку говорили полушутя, полусерьезно, что известная и любимая фронтовая песня «Служили два друга в нашем полку» сложена о Юсупе Акаеве и Георгии Попове. В свободное время они бывали почти неразлучны: оба — командиры эскадрилий, оба — Герои Советского Союза, оба — мастера бомбоштурмовых ударов, известные своей безудержной отвагой и мужеством.

 

с. 128

Об этом помнят и теперь ветераны авиации Балтийского флота. Собираясь на встречи, седые мужчины поют старые песни, песни своей молодости. И когда звучит: «Служили два друга в нашем полку…», вспоминают двух бесстрашных соколов — Юсупа Акаева и Георгия Попова, породненных фронтовой дружбой. О своем боевом друге Георгии Попове Юсуп Акаев рассказал в газете «Летчик Балтики» в дни завершающих боев, почти перед самой Победой. Вспомнил, как он однажды повел группу штурмовиков — в тот день потопили две баржи и три сторожевых катера. Но в бою самолет Георгия был подбит зенитным огнем. Капитану Попову удалось удержать машину от прямого удара о землю, она врезалась в камыши на «ничьей» полосе. К месту падения устремились разведчики — наши и противника. В камышах разгорелась схватка в то время, как Попов и его воздушный стрелок Засухин по горло в воде пробирались к своим. Через два дня Попов вел свою группу в бой. Он упорно и бесстрашно совершал по 4—5 заходов на вражеские позиции.

«В характере Георгия Попова сочетались боевой азарт и хладнокровная расчетливость опытного летчика. Во время операции по разгрому одного вражеского аэродрома Попову и воздушному стрелку Кулагину была поручена ответственная задача: они должны были подавить огонь зенитных батарей врага, чтобы дать основной группе самолетов беспрепятственно нанести удар.

 

с. 129

Попов и Кулагин выполнили задание — не дали немцам подняться с аэродрома, а один «мессершмитт» сбили на взлете. Тогда наши летчики подожгли на земле одиннадцать вражеских машин. В одной из воздушных атак зенитный снаряд отбил элерон левой плоскости и левую часть стабилизатора «Ила» Попова. Машина накренилась. Георгию с трудом удалось выровнять ее. Описывая в воздухе дугу, он дотянул до своих и благополучно посадил «Ильюшин». Пехотинцы видели, как Попов вылез через форточку заклинившегося колпака, вынес на своих руках раненого боевого друга» («Летчик Балтики», 11 апреля 1945 года ), — писал о нем Юсуп Акаев.

Уже в мае 1944 года, после перебазирования на Балтику, Георгия Попова назначили командиром первой авиаэскадрильи 47-го штурмового авиаполка. Со своей эскадрильей он совершал успешные атаки при освобождении Карельского перешейка, Прибалтики, островов Финского залива, участвовал в боях за овладение Кенигсбергом (Калининградом) и Пиллау (Балтийском).

Пятого ноября 1944 года старшему лейтенанту Георгию Тимофеевичу Попову было присвоено звание Героя Советского Союза за успешные штурмовые удары, нанесение большого ущерба противнику, умелое руководство авиаэскадрильей.

 

с. 130

В январе 1945 года во главе 18 штурмовиков Ил-2 он потопил транспорт водоизмещением 2000 тонн, подавил огонь двух зенитных батарей в Мемеле (Клайпеде). 9 апреля 1945 года авиация Краснознаменного Балтийского флота нанесла мощный комбинированный удар по военно-морской базе Пиллау, в котором участвовало более 120 самолетов различных типов. Ведущим двадцати двух Ил-2 был Герой Советского Союза Георгий Попов. В результате удара он с группой нанес большой ущерб врагу и лично потопил транспорт водоизмещением 7000 тонн.

Всего за годы Отечественной войны Георгий Тимофеевич Попов совершил 130 успешных боевых вылетов. На его счету более двадцати уничтоженных плавсредств противника, десять самолетов и другая вражеская техника. Он был награжден Золотой Звездой Героя Советского Союза, орденом Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени и орденом Александра Невского.

При исполнении служебных обязанностей Георгий Попов погиб в январе 1947 года. Запомнился этот зимний воскресный день. Раздался телефонный звонок, и кто-то из товарищей сообщил, что Юсуп Акаев надолго задержится.

Когда Юсуп забежал на несколько минут домой, по его лицу можно было понять, что случилось непоправимое. И поскольку мы, только недавно пережившие войну, считали, что ничего не может быть ужаснее нее, помню, что сорвался, вероятно, раньше, чем сработала мысль, вопрос: «Что случилось? Война?» И ответ Юсупа: «Хуже». И, не говоря ни слова, он бросил на стол сжимаемый в руке кусок застывшего расплавленного металла и сказал:

— Вот все, что осталось от Жоры Попова.

 

с. 131

Нестерпимо больно было смотреть на человека, потерявшего любимого боевого друга, с которым прошел сквозь пламя войны и смертельные опасности.

Интересен боевой путь и многих других летчиков, боевых друзей Юсупа Акаева: командира авиаэскадрильи 8-го гвардейского авиаполка Героя Советского Союза Николая Пысина, заместителя командира 2-й авиаэскадрильи 47-го авиаполка Героя Советского Союза Ефима Удальцова, бесстрашных крылатых воинов этой эскадрильи командира звена Владимира Маркова, Виктора Глухарева, Виталия Остапенко, Николая Чикунова, Владимира Талдыкина, Юрия Сокаева, Милия Старостина, Николая Кузьменко, Анатолия Набойченко и многих других. О некоторых из тех, кого мы сегодня здесь упоминаем, можно написать объемистую книгу. Так насыщена была военными событиями их жизнь в дни и годы Великой Отечественной.

Например, Ефим Григорьевич Удальцов одновременно с Юсупом Акаевым был назначен летчиком во 2-ю авиаэскадрилью. Почти всю войну они летали вместе. С декабря сорок четвертого Ефим Удальцов был командиром звена, а с мая — заместителем командира 2-й авиаэскадрильи. 6 марта 1945 года Е. Удальцов был удостоен звания Героя Советского Союза, его награды: Золотая звезда и орден Ленина, три ордена Красного Знамени, орден Отечественной войны I степени, боевые медали.

“В октябре сорок четвертого газета «Летчик Балтики» под заголовком «Штурмовик таранит врага» рассказала о том, как Е. Удальцов в одном бою сбил три самолета противника. Это совершенно необычный случай.

 

с. 132

Вот как это произошло. Летчики 2-й авиаэскадрильи Е. Удальцов и Н. Чикунов вылетели для нанесения удара по кораблям противника. Прямым попаданием бомб они потопили вражеский транспорт в 6000 тонн.

В бою самолет Н. Чикунова был подбит и сел на вражескую территорию. Старший лейтенант Удальцов наблюдал за товарищем. На другой день он вылетел в паре с летчиком Жимановым к месту посадки, чтобы сбросить Чикунову продукты.

Когда штурмовики подошли к месту его падения, они встретили восемь «Фокке-Вульф-190». Завязался воздушный бой.

Вскоре один «Фокке-Вульф-190», подбитый пушечно-пулеметным огнем Удальцова, загорелся и врезался в землю. Через несколько минут такая же участь постигла и второй «фокке-вульф». Шесть немецких истребителей стали еще яростнее нападать на «Ильюшиных».

Самолет Удальцова был поврежден: в нем заклинило управление. Тогда отважный советский летчик пошел на таран. И наша, и немецкая машины рухнули на землю. Удальцов, раненный в голову, и штурман эскадрильи капитан Румянцев (летевший за стрелка), раненный в ногу, спрятались в кустах можжевельника, ночью пошли на свою территорию. Через сутки они пришли к танкистам Н-ской части, наблюдавшим их воздушный бой с немецкими истребителями. Вскоре Удальцов и Румянцев вернулись в свою часть и здесь встретили летчика Чикунова, который вернулся незадолго перед ними.

 

с. 133

За время Великой Отечественной войны Ефим Григорьевич Удальцов произвел 116 боевых вылетов, уничтожил лично 19 различных кораблей и транспортов противника.

Близким и родным для каждого воина колка был его комиссар — заместитель командира 47-го штурмового авиаполка Георгий Николаевич Кибизов. Глубокое уважение питал к нему и Юсуп Акаев. С восхищением рассказывал он об этом кристально чистом и самоотверженном коммунисте, поступки которого всегда диктовались воинским и партийным долгом.

Вместе с 47-м авиаполком прошел он свой боевой путь, участвовал в освобождении городов и портов на Черном и Балтийском морях: Новороссийска, Феодосии и Севастополя. Таллинна, Либавы, Клайпеды и во взятии Кенигсберга. Был награжден тремя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1 степени, боевыми медалями. Это человек, который пользовался непререкаемым авторитетом, глубоким уважением и искренней любовью всего личного состава полка. Заслужить их у воинов, в день по несколько раз вылетавших с риском для жизни громить врага, у воинов технической службы, от которых во многом зависел успех штурмовых атак, у людей различных характеров, возрастов мог человек, представляющий собой незаурядную личность. Таким именно человеком был Г. Н. Кибизов.

Свою убежденность, непоколебимую веру в Победу, ненависть к врагу он умел передать воинам только потому, что воздействовал на них личным примером. А это совсем не просто, особенно в боевой обстановке.

 

с. 134

Георгий Николаевич был боевой комиссар в полном смысле этого слова. Он летал на сложные и опасные задания почти со всеми летчиками полка. Летал тогда, когда можно было и не летать. Ведь его постоянная, повседневная работа комиссара делалась на земле, но он рвался в воздух.

— Я на войне,— сказал он как-то, — а значит, должен быть там, где воюют.

Он в совершенстве владел всеми видами оружия и мог летать вместо воздушного стрелка. На его личном боевом счету значилось четыре сбитых вражеских самолета, не говоря об уничтоженной технике и многом другом. Георгий Николаевич Кибизов был из тех комиссаров военных лет, которые, олицетворяя волю народа к победе, сплачивали ряды воинов, не давали им в трудное время согнуться, растеряться, помогали выстоять и победить.

В газете «Красная Звезда» за 27 декабря 1978 года была помещена статья под заголовком «Его называли совестью полка» о Г. Н. Кибизове, в которой говорилось о его высоких моральных и боевых качествах. «Однажды, — писала газета, — Георгий Николаевич вылетел на боевое задание с Героем Советского Союза Ю. Акаевым с целью разведать расположение зенитных средств противника. В этом вылете Кибизов во взаимодействии с воздушным стрелком Жалниным из экипажа летчика Николаенко сбил немецкий самолет МЕ-109. Георгий Николаевич записал победу на боевой счет сержанта. Он был бескорыстен и скромен. Не любил громких фраз. Как-то в канун праздника Октября предложил отметить этот день, как подобает, делом и тут же обратился к одному из воздушных стрелков: «Вы отдохните, а я слетаю». И пошел в бой».

 

с. 135

Его высокая принципиальность и непримиримость к недостаткам удивительно сочетались с большой чуткостью, душевностью и простотой.

Много позже, откровенно признаваясь, что и сам он относился к «трудным малым», с большой теплотой писал о Георгии Николаевиче Кибизове командир звена 2-й авиаэскадрильи старший лейтенант Владимир Дмитриевич Марков: «Не отталкивал он нас от себя, не только прибегал к железной дисциплине и приказам, но умел по-человечески просто, доброжелательно убедить, помочь осознать и объективно оценить свой неверный поступок. Верили мы ему безотчетно. И если в последующей жизни я не потерял правильного направления, сумел открыть глаза на доброе, хорошее, красивое, ранее не замеченное, то этим во многом  обязан командиру, учителю, другу Г. Н. Кибизову».

Когда 9 мая в Феодосии состоялась встреча ветеранов 11-й Новороссийской штурмовой авиадивизии, отмечавших 31-ю годовщину Победы, в вестибюле гостиницы «Астория» Владимира Маркова окликнул сидевший рядом с пожилой женщиной бывший инженер полка Погосян. «Подхожу,— пишет Марков,— вижу — Мария Дзантемировна Кибизова, жена замполита полка Георгия Николаевича, которою не стало в 1971 году. Она обращается ко мне:

— Вы помните, как мой муж ругал Вас за кольцо, которое Вы носили на руке?

 

с. 136

Этот неожиданный вопрос поставил меня на мгновение в какое-то затруднение с ответом, — вспоминал Владимир Марков. — Я стоял, обдумывая, что мне ответить жене комиссара, и очень серьезно сказал:

— Простите, Мария Дзантемировна, мне легче вспомнить, кто из начальства меня не ругал…

Она рассмеялась и сказала:

— Вы неисправимы».

А «трудный малый», с которым пришлось «повозиться» и комиссару полка Г. Н. Кибизову, и командиру 2-й эскадрильи Ю. А. Акаеву, был безудержно храбрым воином, отлично воевал, нанес большие потери врагу.

Владимир Дмитриевич Марков одновременно с Юсупом Акаевым был назначен летчиком во 2-ю авиаэскадрилью 47-го ШАП, вскоре стал командиром звена, являлся мастером бомбоштурмовых ударов, освоил способ топмачтового бомбометания, вылетал ведущим групп самолетов Ил-2. С 2-й эскадрильей прошел в боях от Черного моря до Балтики, воевал до конца Великой Отечественной, до Победы.

Действительно, молодой летчик-штурмовик отличался своеобразным характером, был крайне эмоциональным, вспыльчивым до резкости и поспешно прямолинейным, если так можно выразиться, взрывчатым парнем. Но он обладал замечательными бойцовскими качествами. При исполнении боевого задания проявлял энергию, смелость, инициативу и решительность. Был верен долгу взаимопомощи в бою. За годы войны совершил 105 эффективных боевых вылетов, уничтожил значительное количество   различных вражеских транспортов и судов.

 

с. 137

В. Д. Марков награжден четырьмя орденами Красного Знамени и орденом Отечественной войны 1 степени. Не раз попадал во время штурмовых атак, в сложную обстановку, но всегда выполнял боевое задание.

Взаимовыручка в боевой обстановке воинами штурмовой авиации рассматривалась не как совершение подвига, а как естественное и необходимое действие. Как-то 11). Акаев повел группу самолетов на штурм линий обороны врага на Карельском перешейке, его заместителем шел лейтенант Владимир Марков. В то время как ведущий, отдав команду подготовиться к атаке, лег на боевой курс, несколько «мессеров» завязали воздушный бой с нашими истребителями прикрытия, а двое из них атаковали ведущего. Акаев не счел возможным уйти от нанесения удара, хотя преследование двух МЕ-109 делало обстановку критической. Он лишь поручил летевшему с ним за воздушного стрелка офицеру разведки А. Цветнову отражать нападение и, дав команду В. Маркову прикрыть его, пошел в атаку. Благодаря смелым и решительным действиям В. Маркова и воздушных стрелков, сумевших сорвать атаки вражеских летчиков по ведущему, группа тремя заходами произвела удар по цели и вернулась без потерь.

Всю свою жизнь В. Марков не расставался с воспоминаниями о военных годах. Был с ним и такой случай.

В группе с ведущим—командиром авиаэскадрильи Ю. Акаевым — вылетел он для нанесения штурмового удара по кораблям противника в порту Котка. Двумя заходами подожгли транспорт и повредили два корабля.

 

с. 138

При отходе от цели самолет В. Маркова оказался подбитым вражеской зениткой и сел на воду. Летчику и его воздушному стрелку Петру Куцу удалось выбраться из машины до того, как она пошла ко дну. В резиновых лодках они оказались где-то на середине Финского залива. Зная, что горючее па исходе, Акаев отправил группу на аэродром, сам же вернулся и, всматриваясь в хмурые волны, стал искать пострадавших. Вскоре он заметил их, сделал круг и, дав знак, улетел, чтобы заправиться. На аэродроме, не желая терять время на заправку, он тут же пересел в готовую для вылета свободную машину и взял курс к месту стоянки катера, замеченного им еще при поиске пострадавших. Теперь надо было дать понять экипажу катера, чего хочет летчик, который кружит над ним, то устремляясь вперед, то возвращаясь. На катере поняли его маневр. Чтобы указать направление, Юсуп «прочертил» его пулеметной трассой. Экипаж был спасен моряками. Только убедившись в этом, Акаев вернулся на аэродром. Командир полка отправил за спасенными машину.

Вероятно, потому попадали в эскадрилью Юсупа Акаева самые отчаянные ребята, такие, как Володя Марков, Виктор Глухарев, Юра Сокаев, что он умел помочь им проявить свои лучшие качества, умел подобрать ключ к каждому. О том, что это ему удавалось, можно судить по многочисленным воспоминаниям его боевых друзей-однополчан, в том числе и Володи Маркова:

 

с. 139

«С завидным самообладанием Акаев выполнял  атаки, которые по сложности и риску считались предельно опасными. Но мы верили в него и готовы были безропотно летать с ним по пять раз в день. Знали, что он выполнит задание обдуманно, нанесет врагу максимальный ущерб и приведет всю группу с победой на аэродром. Никто из нас не помнил случая, чтобы Акаев в роли ведущего потерял кого-либо из летчиков, хотя его самого сбивали.

Он летал мастерски, красиво, можно сказать, с шиком. Не раз, будучи в воздухе крылом к крылу, я невольно любовался им. Порой он мне казался сказочным героем и не столько из-за своей статной, высокой фигуры, сколько из-за умения вести бой, никогда не изменяя присущим ему спокойствию, уверенности, способности с учетом конкретной обстановки молниеносно принимать наиболее правильные решения, из-за его ювелирной боевой работы.

Не видел я у Юсупа даже во время самых ожесточенных воздушных схваток искаженного жестокостью лица. Оно бывало и в такие минуты спокойным и серьезным, более всего на нем читалось чувство исполняемого долга, справедливого возмездия. И как бы ни старались фашисты отвернуть от цели нашу группу штурмовиков, подобного не могло произойти по той простой причине, что Юсупа никакая сила не заставила бы это сделать, пока он жив, а нас — его бросить. И сам он ни при каких обстоятельствах не оставит друга в беде, не покинет в трудную минуту, выручит из опасности даже с риском для жизни. Это знал хорошо каждый».

 

с. 140

Насыщена боевая биография и Виктора Глухарева. Москвич, после десятилетки окончил военно-морское авиационное училище и стал летчиком-штурмовиком. Человек завидной храбрости, он в сентябре 1943 года выполнил весьма необычное задание, о котором долго потом говорили среди авиаторов.

Осажденный Новороссийск. В городе моряки-десантники ведут уличные бои. Две группы оказались в крайне тяжелом положении. Требовалось срочно оказать им помощь — подбросить воду и патроны. Один десант находился в здании вокзала, причем нижний этаж его был занят немцами, второй — в помещении клуба.

Вот тогда-то на командном пункте 11-й дивизии и появился армейский генерал, что было редким явлением. Он спросил, есть ли среди летчиков человек, который знает город, в частности, расположение клуба и вокзала, и смог бы выполнить очень сложное задание. Виктор Глухарев вспомнил, что когда-то был в Новороссийске, еще до войны. Но что и как там теперь — трудно было представить. Однако раздумывать не стал. Вызвался выполнить задание.

Дул сильный ветер с гор — «бора», при котором вылеты производились ограниченно. В связи с этим самолет был до предела облегчен. На карту нанесли основные ориентиры. С большим трудом и не без риска самолет оторвался от взлетной полосы.

 

с. 141

Летчик вылетел один, без воздушного стрелка. Вот Виктор над городом. Здесь уже счет идет не на минуты, а на секунды. Глухарев пытается представить себе все ориентиры, которые казались такими ясными там, на аэродроме.

Память, нервы, воля — все напряглось в натянутую струну. Вот он, дом желтого цвета. Как метеор пролетает над ним летчик и, сбросив груз, стремительно взмывает вверх. На командном пункте уже знали, что груз попал по назначению, угодил чуть ли не в руки десантникам в здании клуба. Глухарева поздравляют. Генерал сердечно благодарит и спрашивает:

—  Вокзал видел? — Вокзал?

И тут Виктор со свойственной ему непосредственностью, уже готовый снова пойти на риск, отвечает:

—  Ах ты, мать честная, для этого у меня просто не хватило времени. Нет, вокзал не видел. Но если он еще существует, то я его найду, найду во что бы то ни стало. Разрешите еще раз слетать.

Еще раз слетать было нужно. Решили послать три самолета на три дели, также без стрелков. Но генерал предупредил, что теперь будет огня побольше, немцы будут ждать, момент внезапности уже использован в первом полете, поэтому нужно быть более внимательными.

Цель Глухарева — вокзал, куда надо сбросить груз. Уже смеркается, кое-где заволакивает дымом. Тщетно он старается увидеть вокзал. Летит на малой высоте. Мгновенно возникает решение — пролететь город, выйти на железную дорогу и уж по ней — на вокзал.

 

с. 142

Еще секунды. Вокзал! Перед глазами — слуховое окно второго этажа. Рука уже на рычаге сброса, резкий рывок, груз сброшен, а «Ил» лег на обратный курс. Стало совсем темно. Глухареву еще никогда не приходилось приземляться ночью. Вспомнил, какие давал указания летчикам, летавшим ночью, командир 11-й дивизии Герой Советского Союза подполковник Алексей Антонович Губрий и решил действовать в соответствии с ними. Все обошлось благополучно. А главное — задание было выполнено, братья-десантники получили подкрепление. Газета «Черноморский сокол» сообщала:

«Задание штурмовики получили очень сложное. С чувством великой ответственности выполнил его младший лейтенант Виктор Глухарев. Он выполнил его отлично, нужный груз сбросил точно в заданном месте» («Черноморский сокол», 11 сентября 1943 года).

Это лишь одна из славных побед кавалера ордена Ленина и четырех орденов Красного Знамени.

Боевой дружбой был связан Юсуп и с гвардии капитаном Николаем Васильевичем Пысиным — одним из асов 8-го гвардейского полка.                  ~

Краснофлотская фронтовая газета «За Победу» поместила передовую статью «Учитесь бить врага у Акаева и Пысина», в которой писала:

 

с. 143

«… В горячих схватках с подлым врагом родилась боевая выучка крылатых воинов капитана Акаева и гвардии капитана Пысина. Год тому назад они были рядовыми летчиками. Ныне они командуют эскадрильями. За мужество, доблесть, проявленные в боях, оба удостоены звания Героя Советского Союза.

… На весь флот гремит слава о подвигах и героизме бесстрашного сына дагестанского народа Юсупа Акаева. За короткое время он совершил более 100 штурмовок, лично сбил в воздушном бою 3 немецких истребителя, потопил 4 транспорта и уничтожил много другой техники. Герой-летчик десятки раз водил в бой большие группы «Ильюшиных» и всегда возвращался с неизменным успехом. Эскадрилья, которой командует Акаев, считается лучшей в полку.

… Бить врага, как бьют его наши прославленные герои, обязан каждый воин. У них мы должны учиться побеждать врага. Молодой летчик может много познать, многому научиться у Героев Советского Союза тт. Акаева и Пысина.

Крылатые воины, бейте врага, как бьют его Герои-соколы Акаев и Пысин, не давайте пощады немецким захватчикам!» («За Победу», 5 сентября 1944 года).

Здесь же были помещены под названием «Богатырям» стихи Н. Морозова, посвященные Ю. Акаеву и Н. Пысину, и перечень, уничтоженной и поврежденной ими боевой техники и живой силы врага.

 

с. 144

Мастером воздушных атак был также летчик-штурмовик Милий Иванович Старостин — боевой друг Юсупа Акаева, впоследствии назначенный его заместителем. Не раз и он попадал в сложную обстановку. На всю жизнь ему запомнился день 17-го февраля 1945 года, который он называл вторым днем своего рождения. Серый непогожий день. На небе сплошная облачность, видимость над морем не превышала двух километров, для самолета очень малая. Предстояло атаковать конвой кораблей топмачтовым способом. Задание группой было успешно выполнено, однако несколько немецких истребителей обстреляли ее. У ведущего нарушилась радиосвязь с ведомыми и экипажами прикрытия. Его воздушному стрелку удалось сбить один самолет противника, но другие усилили огонь. Один из снарядов, попав в приборную доску, осколками ранил М. И. Старостина, другим был убит воздушный стрелок, и на нем загорелся комбинезон, о чем ведущий не знал из-за нарушенной связи. Думая, что воспламенилась машина и ожидая в любой момент взрыва, Старостин всеми силами пытался посадить самолет на землю: посадка на воду в февральскую стужу грозила неминуемой гибелью.

Удачно посадив самолет и выскочив из кабины, Милий Иванович понял, что стряслось с его воздушным стрелком. В это время из камышей показалось несколько вооруженных солдат. Он еще не знал, где совершил посадку, попал ли к своим или в стан врага. Не было при себе и пистолета.

 

с. 145

В следующий момент стало очевидным, что это свои. Он видел как солдаты тушили горевшую одежду воздушного стрелка. Когда Старостина привели к командиру батальона, выяснилось, что он вынужденную посадку совершил почти на передовой, у линии фронта. Удалось быстро связаться с командованием части и сообщить о случившемся и свои координаты. Из-за потери крови и всего пережитого несколько раз терял сознание. Когда же через некоторое время увидел приехавших за ним Ю. Д. Акаева и В. Н. Тележкина, не мог справиться с охватившим его волнением. Помнил только, как Юсуп обнял его и как хлынули непрошенные слезы: печали — за погибшего друга и радости — за возможность снова вернуться к своим.

Забрали, завернув в парашютный шелк, воздушного стрелка Шаталова и направились в свою часть.

Приехав в Палангу, встретили выходивших из столовой летчиков, которые, увидев своего боевого друга, зашумели и сообщили ему, что за упокой его души уже поминки справили, а теперь, мол, надо за здравие выпить. Но хранитель здоровья полковой врач Михаил Эльперин решил по-своему: тут же отправил в госпиталь, где извлекли осколок, а через неделю Милий Старостин снова громил врага.

Каждый день войны рождал все новые примеры безграничной преданности воинскому долгу, примеры того, как, рискуя жизнью, принимая удар на себя, выручали в боях товарищей.

Казалось бы, часто употребляемые слова «сила боевой дружбы» так просты и понятны.

 

с. 146

Но глубокий смысл их можно по-настоящему постичь .лишь в их конкретном проявлении, Из всего разнообразия сложных человеческих отношений дружба, родившаяся I) огненные годы войны, но своей силе и чистоте являла ни с чем не сравнимый сплав.

Был и такой случай. Во время одной из сложных атак Акаев в какое-то мгновение оказался в критической ситуации, которую называют смертельной. Его самолет попал в гущу «вражеского перекрестного пушечно-пулеметного огня. И в эти секунды, быстро оценив обстановку, летчик 2-й авиаэскадрильи младший лейтенант Владимир Талдыкин подставил свой самолет под пулеметную очередь. Об этом в те февральские дни 44 года сообщалось во фронтовой газете «За Победу».

Два снаряда почти одновременно попали в мотор, взорвали маслобак. Глаза Талдыкина забрызганы маслом, но он и не думает уйти от цели — делает два захода и лишь после выполнения задания изо всех сил тянет на свою территорию. Сильно поврежденную машину он удачно сажает на береговую черту, снимает приборы и со своим неизменным боевым другом — воздушным стрелком Пинаевым — возвращается в часть.

Очерк заканчивался словами:

«Подвиг летчика Владимира Талдыкина, грудью прикрывшего своего командира в бою, вечно будет служить ярким примером великого мужества, отваги и патриотизма» («За Победу», 23 февраля 1945 года).

 

с. 147

Весть эта долетела до земляков Юсупа Акаева в Дагестан, и тогда по адресу полевая почта № 49334 было отправлено из Махачкалы следующее письмо:

«Младшему лейтенанту Владимиру Талдыкину.

Трудящиеся Дагестана узнали о Вашем беспримерном подвиге по спасению жизни своего командира Героя Советского Союза нашего прославленного земляка Юсупа Акаева. Примите нашу благодарность, пожелания новых успехов в боевой жизни, доброго здоровья на долгие годы.

Трудящиеся Дагестана никогда не забудут подвига, совершенного Вами, он будет примером в труде в помощь фронту, примером в большой и крепкой дружбе народов нашей страны.

Мы гордимся нашим славным соколом Юсупом Акаевым, беспощадно истребляющим врага. Его боевая слава — это слава дагестанского народа, воспитавшего героя. Так же будем гордиться мы и Вами.

Да здравствует доблестная Красная Армия!

Да здравствует нерушимая дружба народов Советского Союза! Председатель Совета Народных Комиссаров Дагестанской АССР Секретарь Дагестанского обкома ВКП(б)

Председатель Верховного Сонета Дагестанской АССР»

(Партархив Дагобкома КПСС, ф. 1., оп. 27, д. 355, л. 42).

 

с. 148

Много писем с выражением горячей благодарности за проявленную верность боевой дружбе, за мужество и патриотизм было отправлено Владимиру Талдыкину от дагестанских комсомольцев, жителей республики. Владимир все эти письма, естественно, показывал Юсупу, понимая, что они могут быть приятны ему, могут согреть и поднять настроение, ведь писали его земляки. При этом он как-то сказал Юсупу:

— Ведь вы сами личным примером научили нас так поступать.

Боевые товарищи Юсупа не расходились во мнении, утверждая: «Храброе сердце у нашего командира. Отважный сын дагестанского народа воюет как богатырь, не зная ни страха, ни усталости. Храбрость и бесстрашие в бою у Акаева сочетаются с замечательным качеством: умением рисковать собой, чтобы спасти жизнь товарищей».

И Юсуп всегда следовал этому правилу. Интересен эпизод из его боевой биографии. О нем, кстати, упоминается в очерке В. Пименова о Юсупе Акаеве в книге «Они сражались на Балтике» (Лениздат, 1968).

Это было осенью 1944 года, когда Финляндия вышла из войны и разорвала свои отношения с фашистской Германией.

Четырнадцатого сентября пришло сообщение, что гарнизон острова Гогланд атакован немецким десантом. На помощь атакованным вылетели двенадцать самолетов «Ил-2». Группу вел Акаев. Бой шел на песчаном берегу острова. Штурмовики подоспели вовремя. В результате сокрушительного удара, который нанесли наши «Илы», немецкий десант был разгромлен.

 

с. 149

На обратном пути Акаев заметил, что машина летчика Николаева, получившая повреждения, стала терять высоту. Было очевидно, что до линии фронта ей не дотянуть. Акаев мгновенно приняв решение, приказал Николаеву по радио: «Садись на дорогу!», а остальным летчикам: «Прикройте меня».

Под крылом самолета — дорога, обыкновенная грунтовая дорога, окаймленная по обочинам низкорослым кустарником. По ней катилось несколько немецких грузовиков. Юсуп ударил по ним из пушек. Из кузовов врассыпную кинулись солдаты.

Николаев, как он потом признался Акаеву, ничего не понял, но, безотчетно доверяя командиру, пошел на посадку. Приземлился как-то боком, съехав одним колесом в кювет. Фашисты, залегшие по сторонам дороги, бросились к самолету.

— Борис, поддай-ка им!—крикнул    Акаев своему стрелку-радисту, который, не дожидаясь команды, уже принялся за дело.

— Прикройте  меня!-—повторил   командир летчикам и пошел на посадку.

— Николаев! Осокин! Вылезайте из машины! Как сяду — пулей ко мне!

Юсуп посадил самолет на пугающе коротком прямом участке дороги. Друзья кружили над ними, не подпуская врага. Подбежали Николаев и сильно прихрамывающий Осокин.

— Залезайте! — скомандовал Акаев. Оставалось только удивляться, как в кабине воздушного стрелка поместилось еще два человека. Теперь предстояло самое трудное — взлететь. Все свое уменье собрал в эти мгновенья Акаев. Бешено вращался винт, сотрясая корпус самолета.

 

с. 150

Машина, едва удерживаемая тормозами, подпрыгивала, готовая взмыть в воздух. Но вот Юсуп отпустил тормоза, самолет рванулся вперед, зацепив кучу песка. С трудом поднял машину. С победным ревом пронесся самолет над дорогой.

— Машину немцам не оставлять!—крикнул Акаев.

Покинутый самолет расстреляли вместе с несколькими подбежавшими к нему фашистами. Когда прилетели на базу и благополучно приземлились, Николаев долго тискал Юсупа в могучих объятиях. Слов у него не было. Осокин, раненный в ногу, лежал на земле и тоже молча протягивал своему спасителю руки, а тот,  окруженный товарищами, улыбался, как всегда, смущенной улыбкой.